\

 — Врет он, не хочет признать, что про… В общем, протупил.

— Что с ними? — спросила я сдавлено. — Что с моими детьми?"

"— Господи, детка, не пугайся так. Просто папа это не мама. А Тема мой вообще полдня как папой стал. Вот и не справляется. Девочки ничего не хотят, ужинать отказались, играть тоже отказываются. Мы вот с сестрой в ресторан ушли, чтобы не было у Артема соблазна нас подключить. Не будь он таким бараном упертым, конечно помогли бы. Но тут вопрос принципиальный.

И тогда я не удержалась.

— Галина, почему вы мне помогаете? Он ведь ваш сын.

— Во-первых, я тебе ничем еще не помогла, — послышалось из трубки суховатое, — во-вторых, я тоже мама.

А в-третьих, для меня главное, чтобы детям было хорошо. Ни я, ни Тема им тебя не заменим. Но он сам это понять должен, такая натура. Так что жди, он скоро будет.

Галина отключилась, а я снова уткнулась в колени. Я и верила ей, и не верила. Она говорила о своем сыне, как о маленьком непослушном мальчике, от которого ждут, что он вот-вот прибежит просить прощения за шалость.

Только она ошибается. Артем далеко не маленький мальчик, он может быть и жестким, и жестоким.

Я еще шесть лет назад в этом убедилась.

Артем хороший сын. Он даже женился на Владе потому что пообещал отцу. И мне предлагал фиктивный брак, чтобы мать успокоить. Так что ей он вполне может уступить. Но с какой стати ему уступать девушке, которую он презирает и с которой разговаривает сквозь зубы?

Поэтому когда увидела перед собой Асадова, чуть дара речи не лишилась. Особенно когда увидела его выражение лица. Он в самом деле чувствовал себя виноватым, или у меня просто разыгралось воображение?

Но Артем даже прощения попросил, и я не знала, куда деваться.

Я готовилась к битве за детей, и вот это его «Прости меня, Алечка…» совсем выбило из колеи. Я не знала, куда деть глаза, куда спрятать руки.

Я оказалась не готова к такой стремительной капитуляции. И теперь когда мы стоим в его апартаментах прижатые друг к другу нашими хитрыми детьми, мне все еще кажется, что это сон.

И лучше бы это был сон, потому что Асадов, который утыкается мне в макушку носом, на сновидение точно не тянет. Сновидения не втягивают со свистом воздух и не пыхтят как паровоз. И не вжимаются так сильно бедрами.

Или он решил, что если я не устояла перед ним шесть лет назад, то и сейчас сдамся, стоит сказать «Прости, я был неправ»?

Нет, я больше я не позволю ему считать себя легкодоступной девицей. Мы будем общаться исключительно как родители общих детей. И начинать надо прямо сейчас, пока моя решимость не растаяла от горячего дыхания, обжигающего затылок.

— Уже поздно, — говорю, призвав на помощь все свое самообладание, — пора мыться и спать.

— Они ничего не ели за ужином, — говорит Артем хриплым полушепотом.