\

Я совсем о нем забыла.

– Но зачем он тебе?

– Там же написано, чтобы сжигать жир на животе и боках.

Асадов скептически осматривает мой живот и бока, но от замечаний удерживается. Зато не может удержаться от нотаций.

– Ты могла доиграться до анафилактического шока. Ты никогда не смотришь, что лепишь на лицо? Это во всем так? – спрашивает Артем, а я лишаюсь дара речи, потому что он стоит прямо напротив фотографии в рамке, где изображены мы с девочками. Там им по два года.

Вот сейчас он поднимет голову, чуть развернется и…

– Я торопилась, – отвечаю поспешно.

Артем вопросительно поднимает брови, а я замолкаю. Не говорить же, что это все из-за него.

– Я сейчас вернусь. В машине есть препарат для снятия отеков. У меня аллергия на мед, поэтому всегда вожу с собой инъекции. Постарайся за это время не опробовать на себе какое-нибудь очередное косметологическое ноу-хау, договорились?

Быстро киваю, и как только за Артемом закрывается дверь, бросаюсь к портрету и прячу его под кроватью. А сама перевариваю услышанное.

Так вот кого мы с бабушкой должны благодарить за бессонные ночи после медовых пирожных, которыми Ханна угостила девочек в свой день рождения.

Аллергия на мед. Как бы так выпытать у него, на что в их семье еще есть аллергия?

Асадов возвращается быстро. Просит закатать рукав и довольно профессионально делает инъекцию в плечо. Заставляет лечь, задергивает шторы, и у меня сразу начинают слипаться глаза. Это всегда так, независимо от времени суток и наличия опасности анафилактического шока.

Артем садится в кресле напротив кровати."

"– Потерпи, скоро станет легче, – говорит он успокаивающим тоном, а затем уже строже. – Я тебя просил не ставить на себе эксперименты. Не будь это так нереально, я бы решил, что ты от меня прячешься.

Я даже дышать перестаю.

– Я? Прячусь?

– Бред, согласен, – кивает он. – Но и понравиться мне ты вряд ли пытаешься. Скорее наоборот. Так для кого ты стараешься, Лена?

Я снова холодею, в который раз за последние полчаса.

– Не понимаю.

– Все ты понимаешь, не притворяйся. У тебя кто-то есть? – он подается вперед, а я с трудом подавляю желание солгать. Сказать «да, есть, конечно есть, Асадов, а ты думал, я сижу и тебя жду?»

Но между нами лжи и так более чем достаточно, приходится говорить правду.

– Нет.

Бесполезно. Могла бы и солгать, потому что Асадов все равно не верит.

– Зачем тебе тогда антицеллюлитные патчи? И все эти уколы красоты? Если не для того, чтобы понравится мужчине?

– Какой же ты самоуверенный, Асадов, – качаю головой. – Тебе не приходило в голову, что я хочу прежде всего нравиться себе?

Он замолкает, пораженный этой простой истиной. Но надолго выбить из седла его не удается.

– Ладно. Принято. Тогда все еще проще.