Тысяча поцелуев

«Соглашение» было подписано его отцом в присутствии поверенного, полным именем с указанием титула, который так много значил для него, что он признал, как много потеряет, если не откажется от своей вендетты против Дэниела.

– Я выполняю свою часть сделки! – прорычал лорд Рамсгейт.

– Пока лорд Уинстед жив – да.

– Я…

– Должен сказать, – снова перебил Хью (какое это огромное удовольствие – обрывать отца на полуслове!), – что не прошу у тебя многого. Большинство в этом мире прекрасно живут и никого не убивая.

– Он тебя искалечил! – прошипел лорд Рамсгейт.

Хью вспомнил ту волшебную ночь на газоне Уиппл-Хилла, когда танцевал вальс. Впервые после того как пуля Дэниела разорвала ему бедро, Хью держал в объятиях женщину. И они вальсировали!

Сара не позволила ему назыать себя калекой. Может, именно в тот момент он и понял, что влюблен? Или в какой-то другой из сотни?

– Я хромой, но не калека, – спокойно возразил Хью с улыбкой.

– В чем разница, черт возьми?

– От калеки чего можно… – Хью поднял глаза. Лицо отца пошло багровыми пятнами, как всегда, когда он злился или был пьян. – Не важно: все равно не поймешь.

Хью и сам не понимал: чтобы объяснить отличие, нужна леди Сара Плейнсуорт… Нет, просто Сара, ни леди Сара Плейнсуорт, ни даже леди Сара.

– Ты недооцениваешь себя, сын, – заметил лорд Рамсгейт.

– Ты сам только что назвал меня калекой, а теперь обвиняешь в том, что я себя недооцениваю!

– Я не имею в виду твои атлетические способности, хотя правда и в том, что леди предпочтет мужа, который может скакать верхом, фехтовать и охотиться.

– Как ты, например? – процедил Хью, указав взглядом на толстое брюхо отца.

– Умел, – ответил лорд Рамсгейт, очевидно не оскорбившись, – и у меня был богатый выбор из целого выводка, когда надумал жениться.

«Выводка»… Отец действительно не считал женщин за людей и говорил о них пренебрежительно, как о низших существах.

– Две дочери герцогов, три – маркизов, и одна – графа. Я мог бы получить любую.

– Повезло матушке! – усмехнулся Хью.

– Совершенно верно, – кивнул лорд Рамсгейт, не замечая сарказма. – Пусть она и была урожденная Фаррингтон, но, кроме нее, у герцога имелось еще шесть дочерей, так что я взял ее с не слишком большим приданым.

– Полагаю, все же более значительным, чем у дочери другого герцога? – протянул Хью.

– Нет. Но Фаррингтоны происходят от баронов Уэйкли, первый из которых, как тебе известно, сражался в войске Вильгельма Завоевателя.

О да, это ему известно, еще как известно!..

Уже в шесть лет Хью знал назубок все ветви, веточки и листочки фамильного древа. К счастью, у него была великолепная память, поэтому трудностей это не вызвало. Фредди повезло меньше: неделями ходил с распухшими от побоев линейкой руками, потому что никак не мог запомнить.