Тысяча поцелуев

Он навис над ней, опираясь на руки, чтобы не раздавить своей тяжестью, но ничего не сказал, а судя по его сосредоточенному лицу, вряд ли и мог.

– Но потом становится лучше. Так говорят. Если муж заботлив, то и очень хорошо.

– Я же не муж, – прохрипел Хью.

Сара запустила пальцы в его густые волосы и притянула голову к себе:

– Но скоро будешь.

И тут он не выдержал. Все мысли о том, чтобы остановиться, куда-то улетучились, когда он завладел ее губами в жгучем поцелуе. Он двигался медленно, но решительно, пока – она не знала, как им это удалось, – их губы не встретились и он не заполнил ее целиком.

– Я люблю тебя, – выдохнула Сара, не дав ему спросить, все ли в порядке.

Она больше не хотела вопросов. Только страсти. Хью снова стал двигаться, и в конце концов они обрели ритм, который привел их на вершину блаженства. И в это ослепительно прекрасное мгновение она содрогнулась, сжав его плоть, а он зарылся лицом ей в шею, чтобы заглушить крик, и вонзился в нее последний раз, излив семя в лоно.

Потом было слышно только их тяжелое дыхание. Когда сердца стали биться спокойнее, Хью обнял ее, нежно поцеловал, но Сара уже этого не чувствовала – спала, сладко, как в детстве.

Хью проснулся первым и, убедившись, что еще не рассвело, позволил себе простую роскошь лежать на боку и смотреть на спящую Сару. Однако через несколько минут ногу свело судорогой. Он давно уже так ее не напрягал, и хотя усилия были восхитительными, про последствия так не скажешь.

Двигаясь осторожно, чтобы не разбудить Сару, он сел и, вытянув искалеченную ногу, морщась, вонзил пальцы в мышцу и принялся разминать. Он проделывал это раз за разом, точно зная, где находится узел, и с силой втыкая в него пальцы, пока мышца не расслабится. И хотя боль была жуткой, ему почему-то становилось легче.

Когда пальцы устали, Хью стал работать ладонью, растирая ногу настойчивыми круговыми движениями, но тут раздался сонный голос Сары:

– Хью!

Он обернулся и с улыбкой заверил:

– Все хорошо, спи.

– Но…

Она зевнула.

– Еще очень рано.

Хью наклонился и поцеловал ее в макушку, после чего снова вернулся к своему занятию.

– Что ты делаешь?

Сара снова зевнула и попыталась сесть.

– Ничего особенного.

– Нога болит?

– Немного, – солгал он, – но сейчас уже лучше.

– Можно я попробую?

Хью с удивлением повернулся к ней. Ему и в голову не приходило, что она может изъявить желание ухаживать за ним. Нога представляла собой непривлекательное зрелище: между местом перелома и входа пули (и бесцеремонным вмешательством доктора, пытавшегося ее вынуть) кожа была сморщенной и покрытой шрамами, не говоря уже об изуродованной мышце.

– Если ты покажешь как, я попробую помочь.

Он приоткрыл было рот, но с языка не сорвалось ни звука. Его рука закрывала худшие из шрамов, и он не поднимал ее.