Ученица чародея

Свет ненароком заглядывал в пролом над головой, но будто был тут не главным, рассеивался и исчезал в мрачном зеве пещеры.

Этьен подвел гнедого к наполненным прозрачной водой ямкам, погладил его по шее, что-то шепнул по-дружески и забросил назад узду. Странно было видеть, что с кем-то он бывает ласков. Честно говоря, даже стало немного завидно и неловко, словно я подглядывала. Я поджала губы: а мне вот руку Этьен не подал – иди, как хочешь по этим ухабам. Или после падения со стены замка, по его разумению, мне уже нигде расшибиться не грозит?

Этьен подошел к стекающему по ржавой ложбинке ручейку, набрал воду в ладонь.

С удовольствием отпил и умылся.

– Эй, поросенок-оборотень, пить не хочешь? – с улыбкой обернулся он.

– Когда вы прекратите обзываться, мсьё? – возмутилась я и подошла к воде.

Пить мне хотелось. И очень.

Со смехом он подмахнул ладонью струйку и обрызгал меня ледяными каплями. Я взвизгнула и, не сдержавшись, кулаком стукнула его по плечу. Но тут же ойкнула сама. Этьен отскочил и, потирая ушибленное место, хмыкнул:

– Ну, зачем ты делаешь себе больно, поросенок? Мне-то ладно, я привык, а тебе, неженке, ойкать приходится.

Я насупилась и молча набрала воды в сложенную горстью ладонь.

Ну, что за доля у меня – даже не побить никого! Не жизнь, а сплошное свинство.

– Если вы увезли меня, мсьё, чтобы обзавестись объектом для насмешек, то, благодарю покорно, дальше обойдусь сама.

– Вот как! Марешаля позовешь? – недобро прищурился он. – Или еще кого себе наколдуешь?

– Может быть. Однако вам не позволю делать из меня посмешище!

– Конечно. Куда проще управляться с деревянными верзилами.

 – Передразнивая Огюстена, Этьен раскланялся, словно у него не гнулись руки и ноги и дурацким голосом проблеял: – Да, госпожа. Как скажете, госпожа! Ах, госпожа, дайте мне еще тычка!

– Да вы! Вы…

Мне стало так обидно, что губы предательски задрожали, и из глаз сами собой потекли слезы, как я не пыталась их сдержать. Этьен выпрямился и с удивлением воззрился на меня – видимо, не ожидал такой реакции. А я, злясь на себя и на него, отвернулась к ручью и пыталась не всхлипывать, лишь бы он не слышал.

И вдруг мои вздрагивающие плечи осторожно и ласково обхватили его руки.

Этьен легко повернул меня к себе и прижал к груди.

– Тшш. Все уже, все. Не буду больше.

От него исходило тепло и что-то такое, отчего захотелось не вырываться, а наоборот, прижаться сильнее, зарыться носом в мощную смуглую шею и от всего на свете там спрятаться. Насовсем. Посапывая, я растаяла и затихла, а он все не отпускал.

Занудный внутренний голос напомнил о моем проклятии – не быть с мужчинами. В груди все зашлось от подобной несправедливости.