Ученица чародея

Мы с Огюстеном направились в «Лё Прокоп», пытаясь вытрясти из ресторатора информацию о графе.

– Зачем же кричать, синьорина? – отмахивался пухлыми ручками от меня сицилиец. – Маэстро Салтыков вернется. Вот-вот вернется. Со дня на день.

– Мне не нужно со дня на день! – с рыком наседала я. – Он мне нужен сейчас! Здесь! Пронто, черт вас подери!

Но ничего путного от Франческо Прокопио мы так и не добились.

Из Латинского квартала я бросилась в гостиницу, где расположился чернокнижник. Он будто ждал меня – не проявил ни радости, ни изумления, и на мой возглас:

– Казнь назначена на завтра! – лишь невозмутимо кивнул.

Я подлетела к мсьё Годфруа, взлохмаченная, сумасшедшая, будто фурия:

– Вы помните, помните наш уговор?!

– А ты? – просто спросил он.

– Не волнуйтесь, помню. Спасите Этьена. И я буду вашей женой! Буду, слышите?!

Чернокнижник странно посмотрел на меня, разгладил торчащие щеткой усы и вкрадчиво сказал:

– Хорошо. Я все просчитал заранее. Выяснил, что Этьена повезут на телеге к Гревской площади по набережной Мажисри. Затем свернут в проулок, чтобы выехать к эшафоту, минуя толпу. Там их будет ждать банда головорезов. Они обезвредят стражу и уведут Этьена в подвал углового дома. Я проконтролирую. Оттуда есть выход через канализацию в любую часть города. Этьен будет своден и жив. Но ты его больше не увидишь.

– Я согласна. А если не получится?

– Получится, – невесело усмехнулся в усы лекарь.

– Я должна видеть своими глазами, что Этьен избежал казни.

– Увидишь. Жди меня завтра без четверти одиннадцать у выезда с моста Нотр-Дам на набережную Мажисри.

– Спасибо, – уходя, я посмотрела на чернокнижника с благодарностью, какой и сама от себя не ожидала. Некрасивый, недобрый, он все же чем-то так напоминал Этьена… В нем была моя последняя надежда. Но мсьё Годфруа остался хмур. Неужели в нем проснулась совесть и сожаление о сыне?

* * *Часы на башне Консьержери отбивали, будто молотом на гигантской наковальне, – восемь, девять, десять… Перешагнув через полночь, поползли на новый круг – час, два… Невыносимо. Казалось, они предрекают беду, отсчитывают последние вехи, когда Абели и Этьен еще существуют вместе. Пусть не рядом, но пока живы… Оба… «А вдруг чернокнижник обманет?» – тревожно стучало в висках.

В углу темной комнаты вздыбилось нелепой пеной кружев атласное чучело – мое маскарадное платье на манекене. На стуле рядом таращилась в темноту черными глазницами украшенная перьями маска. Все это приобретало пугающие очертания в свете свечи. «Не станет Этьена, не станет и меня, – думала я, – моей души и сердца. Я превращусь в пустую оболочку, бессмысленный манекен»."

"Я не прилегла ни на секунду. Плакала, молилась, снова плакала.