Училка и мажор

А до этого Марку целый год казалось, что живет в аду. И начался этот ад в его жизни после смерти мамы. Сегодня было как раз два года, как она ушла от них.

В холле его встретила Дарья Львовна – домработница отца, которую Марк знал с детства.

– Марик, как я рада, что ты заехал! – обрадовалась женщина и тепло обняла его.

Немного резануло слух детское погоняло – Марка уже давно никто так не называл, и только Дарья Львовна изредка себе это позволяла.

– Как я мог не приехать…

– Ну да, сегодня такой день… – покосилась женщина на портрет, стоящий на каминной полке. – Даже не верится, что прошло уже два года, – вздохнула она. – Упокой, Господь, душу рабы твоей Анастасии, – быстро перекрестилась она.

– Отец где? – спросил Марк.

– Да, у себя, где же еще ему быть, – немного сварливо произнесла домработница. – Врачи прописали ему постельный режим, но разве ж заставишь его лежать в кровати? Целыми днями просиживает в кабинете, все дела какие-то решает.

– А как он, вообще?

– Неплохо, Марик, неплохо… В последнее время ему стало намного лучше, как мне кажется. И даже цвет лица изменился.

– Ладно, поднимусь к нему, – подавил Марк вздох.

– Спускайтесь потом вместе к ужину. Помянем Анастасию Павловну…

После смерти мамы отец резко сдал. Он и раньше жаловался на сердце, а сразу после похорон с ним случился сердечный приступ. Тогда его еле откачали, ну и как следствие, врачи запретили ему работать. Запретить-то запретили, но слушать отец их не собирался. Он, разве что, в офис перестал ездить, но компанией теперь руководил из дома. И что-то Марку подсказывало, что сидя дома отец работать стал еще больше. Но как ему это запретить? Всю жизнь он слушал только себя и гораздо реже маму. А когда ее не стало, то и жизненные устоит отца пошатнулись. Он словно потерял ориентир, к которому стремился. А вместе со здоровьем пошатнулась и его воля.

– Пап, привет! – заглянул Марк в кабинет отца.

– Здравствуй, сын! Хорошо, что нашел время заехать, – посмотрел отец поверх бумаг, которые и читал в данный момент, сидя за рабочим столом.

Дарья Львовна сказала правду – выглядел отец почти как раньше. Почти… Глаза остались все теми же – с затаенной скорбью, которая из них теперь не исчезала. И такими они стали очень давно, еще до смерти мамы. Такими они стали после того случая, когда вернулась мама домой в изодранном платье и в крови. Тот день Марк запомнил на всю жизнь и по праву считал его самым страшным. Часто мама снилась ему именно такой, какой увидел ее тогда – запуганной и сломленной. После того дня она прожила еще много лет, но прежней уже не стала. Чаще бродила по дому как тень, и очень редко Марк видел ее улыбку.