В сети

Чтобы попасть на кухню, мне приходится обойти Сашу, ступая босыми ногами по плитке, и только когда я толкаю дверь, он следует за мной — неторопливо, слегка заторможенно.

На кухне порядок. На полке, в холодильнике и в мойке. Я затеяла уборку ещё вчера после работы, чтобы в перерывах между переписками с отцом моего будущего ребёнка было чем себя занять.

Не скажу, что я не рассчитывала на этот приезд. Я хотела его, думала об этом. Прокручивала нашу встречу в голове каждую свободную минуту, но ни одна версия не совпала с тем, что происходит на самом деле.

Предсказуемость и Саша — две абсолютно противоположные вещи.

Именно поэтому я слегка паникую, перемещаясь от гарнитура к плите и не понимая, чем закончится этот вечер."

"Пока Устинов оформляет доставку еды, вслух перечисляя блюда, я включаю чайник, наливаю в чашки заварку и открываю сахарницу. Руки не слушаются — двигаются автоматически, будто я действую по чужим указаниям.

Я выбираю лапшу вок с курицей в остром соусе, потому что мои вкусы во время беременности круто изменились. Не знаю, откуда это взялось, но теперь я обожаю всё острое.

Вместе со щёлкнувшим чайником в помещении воцаряется тишина.

Пока я заливаю чашки кипятком, Саша откладывает телефон в сторону, откидывается на спинку стула и широко расставляет ноги. Одну руку кладёт на бедро, а второй барабанит по столу.

— Какой… у тебя срок? — спрашивает нейтрально.

— Двадцать первая неделя, — отвечаю, бросая беглый взгляд через плечо.

— Половина.

— Да.

Я заставляю себя улыбнуться, но, скорее всего, эта улыбка выходит кривой. Пояс на халате ослабевает, и мне приходится прерваться, чтобы затянуть его узлом.

— И когда ты планировала сообщить?

— Я хотела передать через адвоката, но у него не нашлось для этого времени.

Потом — всячески намекала тебе в сообщениях уже после вынесения приговора. Наталкивала на мысль на примерах книг.

— Через постапокалипсис.

— Почему бы и нет?

— Ну, потому что мы обсуждали разное. Например, религию, — но это не означает, что я после этого уверовал.

Щёки заливает краской, и я разворачиваюсь, воинственно скрещивая руки на груди. Воздух стремительно накаляется. Гормоны, которыми я напичкана, ещё не пришли в норму, поэтому я готова вспыхнуть от любого намёка, который сочту вызовом.

— Ты меня сейчас в чём-то упрекаешь? — интересуюсь, выгибая бровь.

— Ни в коем случае, — Саша примирительно вскидывает руки. — Просто интересно: если бы мне не дошло до девятого месяца, тогда были бы другие варианты, как об этом сообщить?

— У меня были другие идеи, да.

— Хорошо.

Мы открыто смотрим друг на друга, выдерживая затяжную паузу, которая расшатывает мои нервы в хлам.

По лицу Устинова сложно считать хотя бы намёк на то, что происходит у него внутри.