В сети

Я слишком хорошо помню всё, что связано с Сашей: каждое сообщение, фото, диалог. Ласку, прикосновения, поцелуи. Каждый секс.

Достаточно хорошо, чтобы не сомневаться — почему после первой встречи появилась вторая. Ведь мы ни о чём не договаривались и ничего друг другу не обещали.

— Ты поэтому захотел увидеться ещё? — требую я.

— Да, — отвечает честно.

— Я тебе не понравилась?

— Понравилась, но у меня были причины. Изначально — я не собирался продолжать.

Я не даю ему договорить. Не даю добавить, хотя за этим предложением точно было бы ещё одно или больше.

Вместо того чтобы быть терпеливой и понимающей, я подхожу ближе, взмахиваю рукой — и отвешиваю пощёчину.

Гулкий хлопок режет между нами воздух. Моя ладонь горит. Его голова дёргается.

Саша замирает. Не отступает. Не делает попыток пресечь мою вспышку.

Только трёт ладонью багровое пятно на щеке, не сводя с меня тяжёлого, прямого взгляда. Признавая моё право на удар. Признавая, потому что это — заслуженно.

35.

***

Приехать в этот отель — ужасно глупая и безрассудная идея. Я понимаю это, когда в висках бешено стучат молотки и критически не хватает воздуха, чтобы выплеснуть всё возмущение, которое продолжает бурлить внутри.

Наверное, мне действительно хотелось бы ударить Сашу ещё — причинить ему физическую боль не один и не два раза. Во-первых, потому что он позволяет это делать. А во-вторых — потому что морально размазать его у меня не хватит духу, хотя именно в этом у меня гораздо больше пространства для манёвра.

В моих руках много силы — но распорядиться ею правильно труднее, чем просто ударить. Поэтому я выставляю перед собой ладони, когда Саша решительно шагает ко мне, сокращая дистанцию.

Несмотря на все негативные эмоции, женщина во мне берёт верх. В эту минуту она преобладает, потому что я ощущаю его близость каждой клеткой. Чувствую, как от него идёт тепло — знакомое, запретное и нестерпимо притягательное.

Потому что, когда он приближается, во мне упорно отзывается память тела: пульсом, кожей, под кожей. Так, как не должно быть, но есть.

Я выставляю ладони вперёд — и это не жест защиты, а отчаянная просьба: не подходи, если не готов быть настоящим.

Твои маски нравились мне больше. Твоя игра была нечестной — но в ней я верила, что в безопасности.

— Отойди, — предупредительно шиплю. — Отойди от меня на расстояние — иначе я закричу.

Слова, которые я заранее продумала, путаются в голове, и теперь я буквально собираю их по кусочкам.

Звучит почти комично, учитывая, что в этой захудалой гостинице нет даже охраны. По крайней мере, мне так показалось. Здесь — обшарпанные обои и старая кровать, на которую страшно садиться без дезинфекции.