Варька

Там говорилось, что ООН не рыбонька, что Карло – дятел, и что пусть он подальше уберет свои длинные, грязные руки. Карло обиделся и письма писать перестал. Стал слать открытки. Поздравлять ООН с днем ангела. Иногда своего.

Вот так жил Карло, жил, не обращал внимания на то, что каждый второй ребенок на его улице кричал ему вслед «папа», и вдруг однажды ночью он проснулся. После долгих и мучительных размышлений о страданиях итальянского народа Карло понял, чего ему не хватает. В каморке папы Карло не было женщины. Причем не было ее уже целую половину ночи. Карло чувствовал себя жутко одиноким.

Причем одиночество выпирало как раз на месте двадцать первого пальца. Но где же в такое время взять женщину? Сгоряча Карло решил завтра же жениться. И даже (как-нибудь на недельке) расписаться. Но, пораскинув своими маленькими, скудными мозгами, Карло решил, что женщину как жену содержать невыгодно. Ест много, спит много, денег просит еще больше, да еще и ругается! А женщину хотелось все больше и больше. И нашел тогда папа Карло себе бревно. Для начинающих.

Стояла душная ночь. Луна, которая должна светить по ночам, начхала на свои обязанности, а потому в каморке папы Карло горел очаг, и стояла тишина.

Причем стояла не только она. Стоял Карло. Перед бревном. И у Карло. Мурашки по коже бегали. Опыта обращения с бревнами Карло не имел, но… это было не важно. В эту ночь именно оно должно было стать его любимой женщиной. По старой привычке Карло сказал, что любит ее. (Бревно.) Уже около получаса. Что ценит ее, что давно ждал этой ночи, что ее шуршание в его плечо его возбуждает и что он ее хочет. Поцеловать. Что как-нибудь (на недельке) он сводит ее в кино. Как это было ни странно, бревно почему-то не сопротивлялось, и Карло осмелел. Он тщательно вымерил расстояние до бревна, закрыл глаза и с силой это полено чмокнул. Бревно молчало. Тогда Карло пнул его, плюнул, выругался и сделал то, чего давно хотел. И, как и всякий нормальный мужик, лег спать.

Шло время, и Карло осознал свою готовность стать отцом-героем. Он взял топорик и за считанные секунды вырубил из полена ребенка с явно выраженной принадлежностью к мужскому полу на месте носа. Плюнул Карло от досады рукой и дал своему сыну грозное имя – Крейзенглюк Карлович.

Сын был признан родившимся и начал расти. А окружающие для удобства стали звать его Буратино. То есть это только они думали, что для удобства, а на самом деле Крейзенглюк с детства учился менять имена.

Так дорос он до определенного возраста, когда нужны ему стали деньги. На Мальвину стал паренек засматриваться. А тут еще папа Карло воспитывать начал. «Не смотри на нее, – говорит, – или выгонит, или не вылечишься». И решил Крейзенглюк от папы Карло избавиться. Стукнул его по лысине золотым ключиком.