Варвара выступает в поход

Дверь не скрипнула – видно, была хорошо смазана. Я дождалась, пока эти двое войдут, и скользнула за ними, невзирая на расширившиеся глаза Стрижа.

В королевской спальне мы увидели деревянную кровать с нетронутой постелью, и троих слуг, спавших в разных позах – на полу, на коврике у кровати, на лавке. Следующая дверь была приоткрыта, из неё слышался негромкий разговор нескольких мужчин.

– Обездвиживаем, если не выйдет – тогда жжём, – выдохнул принц и размял пальцы.

Открыл дверь и шагнул вперёд разом с заклинанием. С грохотом закрылись распахнутые в коридор двери, отрезая кого-то, кто тут же забарабанил в них, что было силы.

– Ну зачем же вы так, уважаемый Годфруа, – произнёс невидимый из-за спины принца Аль-Карим.

Мы вошли, и встали – Лео за спиной принца, я за спиной Лео, и я разглядела четверых – Аль-Карима у стола, и ещё одного незнакомца у окна. В кресле с высокими подлокотниками сидел высокий мужчина, необыкновенно схожий лицом с принцем, только он был совершенно сед и смотрел в пространство остекленевшим взглядом. А рядом на лавке расположился мастер Звездочёт.

– Заходите, раз пришли, – произнёс он.

29. Обнажить истину

– Предатель Аль-Карим, предатель Фабиано Апостоли, и предатель Аль-Адиль? – принц обвёл сидящих тяжёлым взглядом.

– Хочешь жить – веди себя тихо, – угрожающе произнёс незнакомец у окна, видимо – тот самый Фабиано Апостоли.

Я вспомнила, где слышала это имя – он поднял тот мятеж, в котором погиб второй принц, жених Барбары. А до того занимал какую-то не последнюю должность при короле. И он тоже пытался нагадить руками Пустынных Тигров. Невысокий, крепкий, кудрявый, загорелый дочерна. И одет богато, но не как местные арабы, и не как северный рыцарь, а как-то ещё. Я не смогла бы объяснить разницу, но видела – не то.

И что, они тут угробили короля, устроили вот это всё, и думают, что им ничего за это не будет?

– Уважаемый Годфруа – человек разумный. Он не хочет, я полагаю, чтоб его постигла судьба его отца и его младшего брата, он показал себя хорошим воителем и доблестным рыцарем, но никогда не вмешивался в государственные дела. Он сядет и послушает, и его охранник из стражей тоже сядет и послушает, – говорил Звездочёт медовым голосом, в котором, однако, слышалась сталь.

Так, значит, невидимость Лео и принца им по боку, выходит? Ну, они ж крутые, да. А я? Меня видят или нет?"

"Принц сел ещё на одну свободную лавку, Лео прислонился к стене в обманчиво расслабленной позе, но я понимала, что это ничего не значит. Я же тихо отступила за спинку королевского кресла. Не знаю, видно ли меня, но я вижу всех.

– А вам есть, что сказать? – усомнился принц. – Мне, поверите ли, нет разницы, зачем вы тут и для чего всё это устроили. Вы – каждый из троих – присягали моему отцу.