Вкус предательства (СИ)

— Он… — реву, понимая, что он видел Андрея, что я не остановила его…

А ведь я могла задержать. Прижаться к груди, не отпускать. Позволить сразу надеть этот символ прошлого.

— Вероника.

Максим садится рядом со мной на корточки, пока меня буквально кромсает внутри. Только договорить ему не дает раздающийся на весь коридор голос.

— А я и думаю, что это за жена нарисовалась тут!

Слышу ее и зверею…в прямом смысле. Откуда берутся силы, чтобы моментально встать с пола и двинуться на эту стерву, не знаю. Подопечный Артура не успевает среагировать.

— Ты!!! — чуть ли не бегу, глазами убивая это не человеческое существо: — Это ты!!!

Та ярость, что готова вылиться наружу собрана за все те года, за всю ложь, за всю подлость и наши испорченные жизни.

— Я засажу тебя!!! Будешь гнить в тюрьме!!!

Максим пытается оторвать меня от нее, а я с бегущими дорожками слез и красными глазами испепеляющего гнева трясу это подобие женщины.

— Отпусти, больная! Охрана!

— Думаешь, никто не поймет, что это ты, тварь?! — хватаю за волосы, опуская ее надменное лицо и шиплю в ухо: — Ты даже не представляешь на что я буду способна! Молись, чтобы Артур открыл глаза! — скриплю, сжимая зубы: — Если он не выйдет с этой больницы… — гоню ком в горле: — Я отправлю тебя на тот свет своими руками!

— И там мы будем с ним снова вместе! — ехидно отвечает, корча лицо в гримасе боли.

— Ты никогда…никогда не была с ним! Ни одной минуты… А знаешь почему?! — прищуриваюсь, сильнее оттягивая ее патлы: — Потому что там была я! С первой, твою мать, минуты! — отшвыриваю от себя эту грязь, стараясь сделать глубокий вдох.

Вот только кислорода в легких это не прибавляет.

— Я нормально… — поднимаю руки, успокаивая Максима, который двигается на женщину и подзывает еще кого-то.

Оседаю на пол у стены рядом с раздвижными дверьми реанимации.

Давай, родной. Не оставляй меня на полпути снова….

Резко нападает слабость, когда не хочется абсолютно ничего. Тихие слезы катятся из глаз и я молюсь, действительно, молюсь всем возможным силам и энергиям.

Я не смогу…я не переживу. Уверенность в этом, как в собственном имени.

Звучит какой-то сигнал и проем медленно увеличивается. Поднимаюсь с пола в ожидании врачей. Несколько человек в халатах выходят, а Максим встает рядом со мной.

Мужчина в возрасте, в очках словно невесомо сидящих на его носу, молча снимает головной убор врачебной формы, разглядывая нас по очереди.

— Родственники? — устало спрашивает он.

Судорожно киваем, глазами умоляя сказать хоть что-то.

Он принимает ответ и больше не задает вопросов, а потом… потом поджимает губы и опускает глаза.

Собственный вой раздается на весь коридор. Хватаюсь за стену, рядом что-то мелькает наверно руки, но физически я не чувствую совершенно ничего. Только боль.