Воронцов. Перезагрузка. Книга 6

— Но это совсем другая история, как она делалась, — продолжил я, присаживаясь на скамью и скрещивая руки на груди. — А касательно самой иглы скажу такое, что именно этой иглой я и ставил капельницу.

Ричард посмотрел на иглу уже совершенно другим взглядом.

— Вы же научите меня, Егор Андреевич? — в его голосе звучала мольба.

— Ну, я же тебе обещал, — сказал я, кивая в знак подтверждения.

Ричард немножко постоял, задумавшись, и вдруг выдал:

— Знаете, Егор Андреевич, вот когда весной ваша жена родит… Я вернусь к себе на родину. Вы представляете, сколько всего полезного я могу принести в свою страну!

Его голос звучал возбуждённо, слова вылетали быстро, словно он не мог сдержать переполнявшие его эмоции. Глаза блестели энтузиазмом, а руки жестикулировали, будто уже демонстрировали новые методы лечения соотечественникам.

Я очень пристально посмотрел на него. Наверное, даже чересчур. Мой взгляд был тяжёлым и серьёзным, как никогда ранее. Ричард замер, его энтузиазм внезапно угас, словно пламя свечи на сквозняке. Он не мог понять, в чём была такая перемена во мне.

В комнате повисла тишина.

— Знаешь, Ричард, — начал я медленно, взвешивая каждое слово, — то, что я тебе сейчас скажу, очень важно.

Мой голос звучал негромко, но каждое слово, казалось, заполняло всё пространство комнаты. Я смотрел прямо ему в глаза, не отводя взгляда ни на секунду.

— И прошу тебя выслушать, обдумать, понять и сделать единственный правильный выбор.

Ричард стоял передо мной, замерев, как статуя. Его руки, всё ещё сжимающие серебряную иглу, опустились, а лицо приобрело серьёзное выражение человека, готовящегося услышать нечто жизненно важное.

— Я слушаю вас, Егор Андреевич, — произнёс он тихо, и в его голосе появились нотки настороженности."

"— Во-первых, Ричард, тебе никто не даст вывести эти знания из России — сказал я, глядя прямо в глаза англичанину. — Я даже думаю, что без меня или моих людей ты даже далеко от Уваровки не уедешь.

Ричард было вскинулся, его лицо покраснело от возмущения, а руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах мелькнула смесь гнева и страха — реакция человека, который внезапно осознал, что он не так свободен, как думал всё это время.

Но я поднял руку, не давая ему сказать. Этот жест — спокойный, но решительный — остановил поток слов, готовых сорваться с его губ.

— Ты не в плену, — продолжил я, смягчив тон. — Просто ты иностранец, а времена сейчас предвоенные.

Я сделал паузу, давая ему возможность осознать сказанное.

— У вас там вообще война идёт, поэтому за тобой наблюдают. И прекрасно знают, какие знания ты получил здесь, в России.

— Во-вторых, — продолжил я, подавшись вперёд и понизив голос до почти шёпота, — в своей стране ты числишься перебежчиком, тебя считают предателем.