Воронцов. Перезагрузка. Книга 6

Вместо этого он разглядывал комнату, словно искал в ней что-то интересное, иногда бросал взгляд на дверь, будто ожидая, что кто-то может войти, но большую часть времени наблюдал за мной с каким-то странным выражением, которое я не мог понять.

Наконец, когда голод был утолён, я откинулся на спинку стула и вытер губы. Чувство сытости и тепла разлилось по телу, принося с собой удовлетворение и некоторую сонливость, которую, впрочем, я старался побороть.

— Благодарю за угощение, — сказал я, поднимая кубок с вином. — Давно не ел так вкусно.

Иван Дмитриевич кивнул, принимая благодарность, хотя это была и не его заслуга:

— Здесь неплохо готовят, — сказал он.

Я сделал глоток вина — терпкого, с лёгкой кислинкой, но приятного на вкус, — и поставил кубок на стол.

— Так о чём вы хотели поговорить, Иван Дмитриевич? — спросил я, переходя к делу.

Иван Дмитриевич посмотрел на меня, слегка приподняв бровь, словно оценивая, готов ли я к серьёзному разговору. Я кивнул, давая понять, что сыт и вполне способен воспринимать информацию. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и начал разговор:

— Егор Андреевич. Слухи до нас дошли, что у вас в соседней деревне беда случилась. И говорят, что если бы не вы, то человек бы умер, а сейчас живёт, и даже на поправку пошёл. Поговаривают, что вы с того света его вытащили. Правда, сначала разрезали, как свинью на разделке. Внутри тела ковырялись, что-то там поправили, потом зашили обратно.

Я лишь удивился, во-первых, тому, как так, в общем-то, относительно быстро он узнал об этом, и, во-вторых, кто же все-таки слил информацию, ну, пусть и не слил, но в красках поведал ему об операции.

Утаивать правду не было смысла — слишком много свидетелей видело, как мы с Ричардом спасали того крестьянина.

Подняв на него взгляд, спросил:

— Иван Дмитриевич, вас интересуют тонкости проведённой операции? Так это вам больше нужно у Ричарда спрашивать, он её проводил, он ведь лекарь, а я так, лишь помогал — там поддержи, сям подсвети.

Иван Дмитриевич подался вперёд, и свет лампы выхватил его лицо из темноты. Глаза его блестели холодным, расчётливым блеском. Мне показалось, что я вижу в них отражение чего-то опасного, скрытого за маской вежливого интереса.

— Нет, Егор Андреевич, то, что Ричард хороший военный лекарь, я это знаю, навёл справки. Кстати, на родине его сейчас считают предателем. Они как прознали, что он, когда бежал из плена, не в ту сторону пошёл, так и осерчали на него. Ну, это так, к слову.

Удивительно, как много он знал о Ричарде — подумал я, — английском докторе, оказавшемся в нашей глуши после плена у французов. Неужели специально собирал сведения? И зачем?

Я же запомнил эту информацию.

— А интересует меня совсем другое.