Воронцов. Перезагрузка. Книга 6

Эти два слова повисли в воздухе, наполненные скрытым смыслом. Я почувствовал, что за ними скрывается целая история, возможно, даже трагедия, но не стал торопить события. Вместо этого я лишь слегка наклонил голову, показывая своё внимание и готовность слушать дальше, если он захочет продолжить."

"— Только не своей профессии, а императрицы. Он для себя сделал целый культ Екатерины Великой. С ним, если честно, даже поговорить не то что сложно, а иногда невозможно. Он, бывает, мычит, бывает, на людей бросается, но на самом деле за здоровьем императрицы следит хорошо, он стал её тенью. Фанатик. Больше абсолютно ни на кого не реагирует.

Я внимательно слушал, отмечая про себя странность ситуации. Иван Дмитриевич тем временем продолжал свой рассказ, сопровождая слова порывистыми движениями рук.

— Мы когда общались с другими, — он слегка замялся, подбирая слова — такими, как вы. Так вот, некоторые из вас считают и пытаются убедить нас в том, что он, как они говорили, сбежал из дурки, другие сказали, что из психушки.

Иван Дмитриевич приостановился, словно ожидая моей реакции, а затем добавил с легкой усмешкой:

— Я так понял, что это заведение для душевно больных.

Он сделал театральную паузу, наблюдая за моим лицом. Я же чуть было не рассмеялся, еле сдержался от смеха.

Он прошелся по комнате, поскрипывая половицами.

— Ладно, — подвёл итог Иван Дмитриевич, резко меняя тон на деловой. — Это другая тема. Я передам наш разговор. И поверьте, от государства вам будет абсолютная и стопроцентная поддержка, пусть не во всем, но во многом.

Он делал паузы между словами, словно забивая гвозди в невидимую доску, подчеркивая значимость сказанного. Я посмотрел на него, слегка склонив голову.

— Интересно, конечно, — протянул я, не спеша соглашаться с его обещаниями. Опыт научил меня осторожности, особенно когда речь заходила о государственной поддержке. — А какой именно поддержки мне следует ожидать? Финансовой? Административной? Или, может быть, речь идет о чем-то более… специфическом?

Иван Дмитриевич не уточнил, но то, что если возникнет нужда, то эта поддержка будет, — это он дал понять явно.

На этом мы нашу беседу закончили. Я отставил в сторону кружку с квасом, который мне подали в начале разговора. Напиток успел нагреться и потерял свою освежающую прохладу, как и наш разговор, начавшийся с живого интереса и постепенно перешедший в область формальных обещаний и неясных перспектив.

Иван Дмитриевич, как итог, слегка задумавшись, сказал:

— Да, Егор Андреевич, вы, кстати, своими намёками были правы.

Я посмотрел на него вопросительно.

— В чем же? — спросил я его, непроизвольно выпрямляясь.

— Ну, в том, что послезавтра вы вряд ли уедете домой.