Возрождение Феникса. Том 1

Отворачиваю от нее мольберт со своим полотном. А то так и не начнет.

— Потому что я хочу увидеть твой — именно твой — «рассвет». Вперед, Сиятельство.

— Ну, не знаю, — польщенная княжна уже почти согласилась. Просто явно выпрашивает порцию похвальбы в свой адрес. — А почему именно мой? Что тебя заинтересовало, Арсений?

Красивые карие глазки, полные любопытства. Ого-го, опасный спуск. Фалгор, не наговори лишнего, не отобьешься потом.

— Хочу узнать внутренний мир своего друга, — плавно съезжаю с крутого склона. — Уверен, там есть, чем впечатлиться.

Проходит пара минут уговоров, и Анфиса решительно берется за кисть.

Еще полтора часа она творит и, в конце концов, рассвет получается на диво нежным. Мягкие лучи льются и ласкают каменный город. Словно женщина обнимает мужчину…

— Лучшая моя картина, — признает барышня и кокетливо смотрит на меня. — Похоже, ты моя муза, Арсений Беркутов.

— Так меня еще никто не называл. — А эпитетов к моему имени легионеры надавали больше полусотни. Но пора ускорить наше времяпровождение. Воскресенье обязано быть продуктивным. — Итак, кто победил, Самый справедливый в мире судья?

— Ты, конечно, — машет кисточкой девушка.

— Я все равно не дотягиваю до твоего уровня. Пока что. Но берегись, Беркутов! Это не последняя наша дуэль!

— Не пугайте, Сиятельство, а то в обморок же бахнусь от страха. Значит, покупаешь картину? — киваю на свое творение.

— А то! — княжна тянется за сумочкой на стуле в стороне. — Сколько, великий художник?

— Ее вполне достаточно, — провожу рукой по краю Анфисиного холста.

— Уверен? — удивляется она. — Это не похоже на оплату. Скорее на неравный обмен. Твоя картина лучше.

— Я уже назначил цену, — непреклонно отвечаю.

— Ну что же. Тогда жду ваш фирменный автограф, художник.

— Аналогично, художник, — усмехаюсь.

Мы оба макаем новые кисточки в черную краску и подписываем полотна в правых нижних углах. Теперь картины на самом деле закончены.

Напоследок княжна удостоверяется, что я помню о встрече с ее друзьями в одиннадцать. Пять долгих секунд она смотрит мне в глаза. Почти умоляюще. Это настоящая сладкая пытка, но я не поддаюсь безмолвному призыву.

— Позвольте откланяться, — разворачиваюсь и ухожу. Уже в дверях боковым зрением замечаю, как она хлопает растерянно глазами, касаясь пальцами горящих пунцовых губ.

— А где твоя мазня-то, Сень? — на паркове потягивается отоспавшийся Тимофей. — Ты точно мазюкал картины?

— Точно, работа должна высохнуть, — падаю головой на заднее сидение и прикрываю глаза. Устал. — Пришлют потом домой. Всё, вези обратно, а я пока вздремну.

* * *— Ну, Арсений, а ты чем занимаешься? — спрашивает Никита Дубровский, один из друзей Анфисы и Люды.

Веселая компания из шестерых ребят затихает. Все смотрят на меня с любопытством.