Возвращение грифона

Потом парень появился снова:

— А чего ночью-то? Утром нельзя было прийти? Она уже спать легла. Ты одна?

— Одна. Само собой, одна! Я только отдам деньги и уйду.

— Ладно. Заходи…

Крупный, полноватый парень около двадцати лет приоткрыл дверь и осторожно выглянул наружу, осматривая все вокруг, готовый тут же захлопнуть дверь:

— Заходи. Быстрее.

Мария изобразила, что сейчас станет подниматься по невысокому крыльцу, парень отвлекся на нее, разглядывая стройную фигуру в тренировочном костюме, высвечивающуюся в лунном свете, когда я вышагнул из-за угла, обутый в мягкие кеды, и с размаху врезал парню по голове дубовой скалкой.

Звук был такой, будто врезал деревянному столбу. Парень обмяк и свалился на пороге, повиснув головой через ступеньку.

— Жди тут! — тихо скомандовал я и бросился в дом — если второй в это время поглядывал за входом, нельзя было дать ему подготовиться к сопротивлению.

Однако нет. Этот скот был занят тем, что разукрашивал свою мачеху разнообразными узорами. В качестве красок служила кровь, выдавленная из убитой кошки, ощерившей окровавленные зубы в эмалированном тазу посреди комнаты.

Не оборачиваясь, парень спросил:

— Ты врезал ей? Неплохо иметь еще жертву.

Да и денежки как раз в кон!

Он обернулся, когда я уже сделал два шага, приблизившись на расстояние метра. Удар! Сатанист падает на пол и не шевелится. Беглый осмотр комнат — больше никого нет. Их двое. Двое — и жертва, привязанная к столу и вращающая вытаращенными глазами.

Поворачиваюсь, иду к входу. Под ногами скрипят тяжелые половицы. Половики и дорожки аккуратно свернуты и сложены у входа — не хотели пачкать кровью. Подхожу к лежащему без чувств парню, хватаю за ноги и волоку в дом.

Маша идет за мной, я останавливаю:

— Шарф! Сейчас же надень шарф! Там Ольга — она не должна нас узнать.

Мария быстро заматывает лицо, и я закрываю дверь. Затем волоку парня дальше. Голова сатаниста волочится по полу, лицо бьется о высокий порог, но мне не до удобства негодяя. До смерти не заживет — и славно. Оглядываюсь вокруг — вижу стулья с высокой спинкой — добротные, старые. Из настоящего дерева. Не ДСП какое-нибудь. Иду на кухню, шарюсь по чулану, по полкам. Стараюсь браться за вещи только через тряпочку — отпечатки пальцев нам ни к чему.

Потом выругался и взял кухонный нож — то, что я искал, висело у меня над головой — бельевые веревки, на веранде. Обрезал, принес в зал.

Усадив негодяев на стулья, по одному привязываю ноги к ножкам, руки стягиваю за спинкой стула. Рты набил тряпками, взятыми с кухни, кляпы перетянул полосками ткани, завязанными на затылке. Все. Норма. Упакованы, безопасны. Теперь очередь за жертвой.

Ольга лежит на столе, обнаженная, вымазанная кровью — своей и чужой. Ее запястья надрезаны и завязаны несвежими тряпочками.