Вперед в прошлое 4

А лет вам сколько?

Светке в апреле исполнилось семь, Ване — десять, и тоже в апреле.

Вскоре мы пришли в детскую поликлинику, я отловил проходившую мимо медсестру и спросил, где проверяют детей на педикулез и есть ли возможность обработать.

Оказалось, что такие процедуры проводят только в кожном диспансере или в поликлинике по месту прописки. Но за тысячу она согласилась осмотреть детей и обнаружила вшей у Светы, да и Ванька живучесть тварей недооценил. На всякий случай я и себя проверил — не хватало еще принести в дом паразитов, но был чист.

В КВД, расположенном в центре города, мне пришлось расстаться с пятью тысячами, что было предсказуемо: не положено брать никого с улицы, все строго по направлениям.

Зато дети вышли вымытые, чистые, и оказалось, что у Светы вьются волосы, а у Вани много веснушек.

Я же получил рекомендацию, как и когда обрабатывать голову повторно. С Ваней и Светой придется провозиться дольше, чем займет добыча кукурузы. Ну а что я хотел? Они маленькие, их толком никто не учил.

— Какая ты красотка! — сказал я Светке, и она зарделась.

Зайдя в аптеку, я купил таблетки от глистов — «Декарис», которые мама периодически давала нам — заставил детей принять лекарство, потом надо будет повторить.

Ну все, теперь они полностью готовы работать в общепите, а вот я — нет. Я не знаю, на ходу ли мой мопед, без него кукурузу мне не дотащить

До обеда оставалось два с половиной часа, и дети повели меня показывать подвал, где они живут. Идти туда пришлось около тридцати минут — сперва пересекая центр, потом — мимо рынка вверх, где Ян отсиживался после побоев, и еще выше на холм, в частный сектор.

Сначала дорога, ведущая вверх по склону, была асфальтовой, потом истончилась и превратилась в сплошной овраг, где проехать можно разве что на «Ниве» или «Уазике».

Самая верхняя улица наполовину состояла из недостроев, были и пустые участки.

Мы свернули к полутораэтажному недострою из шлакоблока. Первый этаж был выгнан полностью, правда, без армопояса, и плиты перекрытий лежали на местах, второй — только три стены. А может, четвертую просто разобрали соседи — судя по валяющимся в бурьяне осколкам шифера и треснутым, негодным для использования стропилам. Даже дверь имелась — покосившаяся, частично дощатая, частично забитая фанерой.

Оконные проемы тоже были заложены почерневшей от сырости фанерой.

Внутри имелась полуразобранная печь, все чугунные элементы, ясное дело, вынесли воры. Но в ней вполне можно было развести огонь, как в кострище, и дым уйдет в дымоход в потолке.

— Пойдет, — вынес вердикт я, глядя на кучу тряпья — лежанку.

Меня захлестнул протест, неприятие происходящего. Так не должно быть! Дети — не животные, чтобы жить вот так, в грязи, спать на тряпье. Но я ничем не могу им помочь. Пока — не могу.