Вперед в прошлое 4

Он… у него ожог на пол-лица, и ему одиннадцать лет.

Борька аж взвыл:

— Ну нафига нам мелочь?

Начинается. Что ж, придется объяснять и убеждать:

— Для нас с Ильей мелочь — ты, но мы ж тебя взяли. А это сирота, ему жить негде и есть нечего. И никто его ничему не учит. Если мы его не примем, его на улице убьют. Будь человеком.

Наш разговор подслушала Наташка и встала на сторону Борьки.

— Опять ты тащишь в компанию всякий мусор. То Каюка в дом приволок, теперь вообще непонятно кого.

Я не нашелся, что ответить. Точнее, старый я впал в ступор и разозлился, что она мешает моим планам, а новый попытался найти доводы:

— Если бы не Юрка, бабушке пришлось бы очень тяжело. Кстати, ты заметила, что он становится человеком? А то помер бы под забором, как Вичка.

— Ну знаешь… Сколько тех бездомных помирает, что их, в дом тащить? Это может быть опасно.

Она, конечно, права, но Ян — теперь моя, моя…

Зона ответственности.

— А если ты узнаешь, что конкретно этот человек из-за тебя умер, каково тебе будет? — припечатал я, довольный собой: во какой мощный аргумент нашел!

Сестра фыркнула, но ничего не сказала. Спасибо, в позу не встала «или он, или я». Ненадолго воцарилось молчание, я похрустел «хворостом», сев напротив брата за стол, еще похрустел. И еще. Рука сама к тарелке потянулась, и я поймал себя на том, что сожрал уже половину.

Заедаю стресс.

Вот поэтому я и жирный. Был жирным. Ел всякое неполезное килотоннами и опять начал. Стоп! Я убрал руку. Ненасытные рот и желудок будто бы восстали против мозга и хотели еще немного вкусненького, ну чуточку…

Лимбическая система компенсирует недостаток радости.

Чуждые слишком умные для меня мысли заставили остановиться. «Павел, хватит! Выпей еще компота и иди спать, — велел я себе. — Жирным быть плохо и тяжело. Без вкусного вполне можно обойтись, ты ведь сытый!»"

"Господи, сколько ограничений! Надо все время себя заставлять! Опыт Павла Романовича говорил, что, если хочешь увидеть результат — двигайся, трудись. Иначе получится не жизнь, а прожигание времени. Ошибся и упал — нестрашно. Зализывай раны — и в путь. Даже руку нестрашно сломать или голову разбить, страшнее всю жизнь плавать, как говно в проруби.

Усилием воли я встал из-за стола, в спальне завел будильник на два дня и брякнулся на кровать, накрыв голову подушкой. Борис сел рисовать, Наташка зазвенела посудой в кухне.

Темнота завертелось водоворотом и увлекла меня. Больше всего на свете я хотел попасть в тот белый куб, где смещается дата начала ядерных ударов, но, конечно, мне приснилось другое: привычный бытовой кошмар. За мной гонялись санитары из дурдома. Где бы ни спрятался, они всюду меня находили, а их отстреливал Ян из отцовского дробовика.

Проснулся я по будильнику липкий и потный. Хотелось пить, язык превратился в наждачку.