Вперед в прошлое 4

— Ты едешь?

— Пять минут! — откликнулся я, отсчитал четыре сотни и отдал Ваньке, подумал и добавил еще двести рублей, сказал: — Купите себе борща.

Дети переглянулись.

— Пообещайте! — с нажимом сказал я. — Что это будет борщ, суп, а не пирожки или какая-то фигня.

— Обещаем, — нехотя сказал Ванька.

Я указал пальцем на Свету.

— А ты проследи. — Я вложил в ее руку жвачки. — И, если он нарушит обещание, разрешаю не делиться.

— Прослежу! — с готовностью кивнула она, и я поверил: так и будет.

— Все, пока! — Я помахал детям рукой.

— Спасибо! — донеслось в спину.

Бабушка не стала пересаживаться вперед, видела, что мне нравится на этом месте. Можно было отпроситься домой, но очень уж покататься хотелось. Во мне соседствовали два желания: просто сидеть впереди, открыть окошко, и чтобы ветер в лицо. И второе — чувствовать, как рокочет железное сердце автомобиля, как оживает уходящая эпоха. Так же мне-старшему нравилось общаться со стариками, потому что я-он осознавал, как хрупка жизнь. Двадцать лет — и уже не останется очевидцев, как было на самом деле, скажем, на войне. Я же всегда лицо воротил от всяких парадов, встреч с ветеранами — обязаловка, ущемление свобод!

И сколько ни говори словами, почему надо то или это, например, уступать место старикам, слова — это просто сотрясение воздуха. Пока не пропустишь сквозь себя — фиг поймешь. Я — понял. Вмиг понял множество вещей, осталось только принять.

Когда мы приехали в Васильевку, Каналья так и остался в машине.

— Эльза Марковна, давайте я вас на вокзал отвезу или куда там надо? Забесплатно.

Захотелось голосом Матроскина закричать: «Ура! Заработало» — и пробежаться по двору, изображая самолетик, но я с опаской посмотрел на бабушку. Только бы она не запорола эту, как ее… инициативу Канальи. У нас появился личный водитель — раз! Два — ему теперь будет ради чего не пить.

Бабушка задумалась, опустив голову и потирая подбородок. Помолчала немного и махнула рукой:

— А и пусть!

Я подбежал к Каналье и дал ему «пять».

— А теперь, дядь Леша, расскажите-ка мне про двигатель. И… научите меня водить?

— Нет! — отрезала бабушка. — Эта машина — память о Николае. Не позволю ее разбить!

Хотелось напомнить, что она ее вообще продавать хотела за бесценок, но я просто сложил руки на груди, сделал жалобное лицо.

— Ну пожалуйста! Я обещаю, что буду аккуратным. Я могу, ты же видела!

Она снова смолкла, мы вдвоем с Канальей уставились на нее жалобно. Пришел Боцман, и в полку жалобных взглядов прибыло. Бабушка молча удалилась на кухню на совещание с самой собой, вернулась с трубкой, раскурила ее и сказала:

— А черт с вами! Но если — хоть царапинка, убью обоих.

Бабушка и Боцман остались на дороге контролировать процесс. К ним подошел Юрка.

И снова мы с Канальей дали друг другу «пять».