Вперед в прошлое 4

И мысль: ну почему я раньше не понимал, что можно жить — вот так? Дышать полной грудью. Не прятаться от сложностей. На вызов отвечать вызовом и бить на опережение, если кто-то поднял руку.

Все время приходилось поглядывать на новенького, но Ян занимался на равных со всеми, хоть и тяжело ему приходилось, и покраснел, как рак, волосы прилипли, жилы на шее вздулись. Вот же какой он упорный! Такой и гору свернет, если чего-то захочет.

А ведь ему всего одиннадцать! Стало стыдно за то, каким я был. Но это неважно. Важнее, кем я стану. Или уже стал?

На отработку ударов я встал с Ильей, чтобы не сильно было видно, если накосячу. Ну и, если такое случится, Рамиля-то нет, а он единственный мог заметить. Хорошо, что его нет! Все равно это человек другой культуры, мусульманин, и с нами он был только потому, что деваться больше некуда, примкнуть не к кому. Армяне так вообще загоняли, словно он лично им устроил этот, как его… Сумгаит.

Но где-то в глубине скребли… не кошки — мыши. Не потому что клан потерял одного бойца и Рамиль отказался меня слушать. Было жаль парня, к которому я привык, ведь он потерял гораздо больше, чем мы.

Ян стоял в паре с Борисом и с душой колошматил лапу, которую держал мой брат, но техники у новенького совершенно не было. Я подошел к нему да там и остался. Сперва учил держать стойку, потом — наносить простые прямые удары, не опуская рук. С первого раза, естественно, не получалось, и он психовал, причем как-то странно, сдержанно.

Закончили мы позже, чем обычно — самому хотелось побить грушу. Отведя душу, я объявил:

— Теперь — на море!

— Я не пойду, — буркнул Чабанов.

— Чего? — спросила Гаечка.

Он повел плечами, посмотрел в сторону и виновато прогудел:

— К Меликову пойду. Узнаю, как он. Вы ж не против?

— А что он? — уточнила Наташка.

— В больнице. Сегодня в бубен получил. Вы не против? — Он посмотрел на меня.

— Сильно побили? — спросила Алиса с сочувствием.

— Не видел его еще, от сестры узнал. Так что? Можно?

Я не понял его вопроса.

— Что — можно?

— К нему, — объяснил Димон.

— Так а чего ты спрашиваешь?

— Ну он же… говнюк."

"Как бы да, он повел себя, как говнюк, но… Ему же четырнадцать лет! Горячая кавказская кровь, гормональный шторм. Он, в конце концов, честно себя повел, а не затаился, чтобы как-то подставить Яна. И вот пацан в больнице. Может, ему что-то сломали, башку проломили…

— Но он наш говнюк! — вынес вердикт я.

Чабанов улыбнулся. Ян тоже вроде не насупился.

— Но сегодня тебя в больницу не пустят, — припечатал я. — Зря только поедешь. А вот завтра можно всей толпой к нему пойти. Ну, кроме Яна. Думаю, он будет доволен.

Завтра… еще что-то важное я должен сделать завтра. Что?

Высказавшись, я растянулся на мате.