Все лики любви

Егор то прижимал Веру к своему боку, то держал за руку, стараясь не отпускать от себя надолго, но разговаривал с другими людьми или по телефону или молчал задумчиво и смотрел в окно иллюминатора или машины, встретившей их в аэропорту области. Он представил ее мужчинам весьма сдержанно и без пояснений.

– Знакомьтесь, это Вера Степановна."

"И все. Но она ни о чем не спрашивала, держа перед мысленным взором выражение лица Егора в тот миг, когда повернулась и увидела его, и понимая, что оба они пережили нечто настолько сильное, что надо дать этому остыть, как стали после закалки.

Говорить о ерунде не представлялось возможным, а говорить о том, что с ними произошло там, между торговых рядов, можно было только наедине.

И когда, наконец, они оказались в долгожданном уединении за закрытой дверью квартиры, то долгое время стояли в шаге друг напротив друга, смотрели неотрывно в глаза и лица и молчали, обмениваясь чем-то невидимым.

А потом он, преодолев это расстояние, шагнул к ней и взял в ладони ее лицо, медленно склонил голову, и первый раз за этот день поцеловал.

Они не торопились. Егор за руку привел Верочку в свою спальную и медленно начал раздевать, а Вера принялась раздевать его.

И когда они остались без одежды, Бармин, подхватив на руки, бережно, как драгоценность, уложил ее на кровать и медленно, осторожно накрыл сверху своим телом.

Он целовал ее неторопливо, словно пил по глотку живую воду, и его крестик с амулетом удобно устроились в ямке у основания горла.

И Вера тонула в этой неспешности, наполненной невысказанными чувствами, и приняла его в себя, как Дар Божий, и растворялась в их близости…

А потом они долго лежали молча, не размыкая объятий, и их постепенно накрывал интимной темнотой вечер, и оба чувствовали: этот момент – нечто высокое, соединившее их в своей красоте и возвышенности.

И тогда Егор тихим голосом, почти шепотом, рассказал ей про ту далекую инициацию, которую проходил, и как увидел ее в своих видениях.

И повисла тишина. Надолго.

И оба в какой-то момент почувствовали, что наступил перебор слишком сильных эмоций, потрясений и слишком высоких чувств, и Верочка тихонько рассмеялась, заземляя их:

– Ты знаешь, как зовут тебя жители города?

– Знаю, – довольно отозвался Бармин, перевернулся на бок и притянул к себе Веру.

 – Батя.

– Точно, – улыбнулась она, но в наступившей темноте он не увидел ее улыбки, а услышал.

А хотел и видеть, и слышать, и осязать. Егор протянул руку, включил лампу на прикроватной тумбочке и снова повернулся к Вере.

– А ты знаешь, что они считают себя твоими людьми, а тебя так вообще отцом родным, – усмехнулась она и процитировала откуда-то: – «Главный за всех за нас не спит, думает!» Где-то так и утверждают.

– Ну а как же, – улыбался ей в ответ Егор. – Это мой город.