Все лики любви

Скорее всего, эта мелодия в исполнении часового механизма развила в ней устойчивый рефлекс к бодрствованию. Вера собралась отнести механизм в починку, но Милка возмутилась:

– Еще чего, всякое старье чинить! Ему сколько лет-то?

Лет-то ему было много, выглядел будильничек и вправду неказисто и зашарпанно, зато просыпалась Верочка под музыку и с хорошим настроением. Но Милка аппарат у нее экспроприировала втихую, пока Вера была на работе, купила взамен новый и преподнесла в виде подарка этого монстра, который орет по утрам натуральным коровьим мычанием! Да так орет, что создается устойчивое впечатление, что буренка либо рожает, либо ее режут живьем! Пошутила так подружка.

Ладно. Вставать все равно надо, хоть под Вивальди, хоть под буренку. Вера никогда не разлеживалась в кровати по рабочим, будильничным утрам, пытаясь добирать хоть немного неги и сна – слишком ранние подъемы никакая нега под одеялом не компенсирует, а заснуть снова – это за ней не задержится, тогда считай все пропало! Вот и вставала, как солдатик, – и бегом собираться!

Она стояла под душем и пыталась вспомнить свой странный сон. Знаете, бывают такие сны, запутанные, неясные, словно размытые, как сквозь туман пробираешься, и только ощущения яркие запоминаешь.

Вот и у нее осталось яркое, сильное чувство какой-то радости, того, что все правильно. Что правильно? Пойди пойми. Но теплилось, теплилось в груди, вызывая невольную улыбку.

Какой-то мужчина был в том сне, непонятный силуэт, но ощущение, что хорошо знакомый, и какой-то звук, словно бубен большой где-то далеко бухает, и танцуют размытые странные фигуры…

«Ерунда какая-то!» – тряхнув головой, чтобы скинуть все еще не отпускающие ощущения от сна, Верочка решительно закрыла кран, вышла из душевой кабинки, принялась вытираться и вдруг вспомнила Егора.

Больше месяца прошло с той незабываемой исторической реконструкции. А Вера часто его вспоминала, не специально и навязчиво, а как-то сам собой вдруг всплывал его образ, глаза эти удивительные, голос, и непроизвольно она начинала улыбаться несколько грустно, словно думала о чем-то несбывшемся.

Они тогда с Васильевым сотворили чудо.

Правильнее сказать: сотворил Васильев, а она ассистировала, хотя если честно, то и ей пришлось отличиться во время операции, но не суть важно.

Важно то, что у Ивана не было практически шансов. К тому моменту, когда он попал на операционный стол, все его шансы уже исчерпались. Васильев парня вытащил.

А когда они вышли вдвоем из госпиталя после операции на свет божий, под яркое и щедрое майское солнышко, под громкий гомон птиц, слышимый, несмотря на то что издали еще доносился шум продолжающейся баталии, Верочка испытала такое чувство правильности и чуда жизни, что даже зажмурилась от теплоты этого ощущения.