Предатель. В горе и радости (СИ)

— Да, ты прав…

Через минуту я уже в гостиной. Правда, не совсем помню свой путь из уборной к Лёве и Яне, которые сидят на диване и смотрят на меня, не моргая.

На щеках слезы, а в глазах — испуг.

— Все в порядке, — стараюсь говорить спокойно и тихо, — бабушка просто перенервничала.

Сажусь между сыном и дочкой и беру их за руки. Ладошки — холодные и влажные.

— Бабушка кричала, что папа хочет ее выгнать и продать дом, — шепчет Яна, — но папа ведь не такой, — смотрит на меня. — Он не стал бы выгонять бабушку.

— Не стал бы, — киваю я, — но он действительно предложил бабушке съехать из этого дома.

— Зачем?

— Затем, что этот дом… — слабо улыбаюсь. — Яна… я не знаю, как все объяснить…

— Мне тоже никогда не нравился этот дом, — едва слышно отзывается Лев. — Тут не так, как дома. Не знаю. Не нравился и все.

— А где тогда бабушка будет жить? У нас? — спрашивает Яна.

— Я думаю, что ваш папа или купит для бабушки красивую квартиру или, может, дом подыщет поближе к нам, — уверенно отвечаю я. — Никто на улице бабушку не оставит.

— Да ее теперь вообще нельзя одну оставлять, — Левка переводит на меня испуганный взгляд. — Нельзя.

— А если бабушка сошла с ума?

— Да, мам, если она сошла с ума? — Лев поддерживает вопрос младшей сестры.

— Так, она не сошла с ума, — вздыхаю я. — Случился нервный срыв. Бабушке тяжело. И будет еще очень долго тяжело и сложно, потому что… потому что ее ждет жизнь без дедушки.

И эта жизнь без хитрого тихого манипулятора будет полна болезненных метаморфоз и жутких открытий.

Если Вячеслав давил сына, то и жену подавно. И к Алисе придет это осознание, потому что больше не будет подпитки ее наивных заблуждений от старого мерзавца-паука.

— Бабушка думает, что папа какой-то козел, — Левка очень возмущен. — ты ведь так не думаешь? Правда? Потому что… потому что ты тоже часто с ним не соглашалась.

— Я знаю.

Горько усмехаюсь. Что мне еще сказать детям? Прикинуться дурочкой? Это не сработает.

— Я знаю, — вновь повторяю я. — Да, я в последнее время была… сама не своя. И с папой у меня были сложности. Были, но мы постараемся все уладить, все обговорить и понять, что, — глубоко выдыхаю, — что любим друг друга.

Да, любим, но нас смогли обмануть, запутать и отвратить друг от друга.

— Ты любишь папу, да? — спрашивает с надеждой Яна, для которой моя нелюбовь к Гордею могла стать трагедией, как для дочери. — Любишь?

— Люблю, — касаюсь ее щеки и улыбаюсь. — Да, я чуть об этом не забыла, но вспомнила.

— Это хорошо…

Яна со всхлипами обнимает меня, уткнувшись в плечо заплаканным лицом:

— Это хорошо, что вы любите друг друга…

Левка тоже не выдерживает. Неуклюже и по-мальчишески обнимает меня и судорожно на грани слез выдыхает:

— Блин, Янка, чо творишь?

— Не специально, — опять всхлипывает она.