Предатель. В горе и радости (СИ)

Ну, допустим, она сказала отцу, что его нехороший и бессовестный сын изменяет жене. Ну и что дальше?

Отца мне это не вернет.

Однако меня очень сильно царапают еженедельные встречи с Аллочкой.

надо сказать, что Лиля с ней реже встречалась, чем мой отец, хотя эта сучка была очень настырной.

— Наверное, вашей маме не стоит знать об этих встречах, — говорит Лена. — Да и вам я зря сказала.

— Считаешь, что она была любовницей моего отца? — хмыкаю с легкой иронией.

Я точно уверен, что это глупость несусветная. И это не сыновье нежелание принять, что папуля мог быть козлом. Я просто уверен, что не стал бы он спать с Аллой, а встречи их носили иной характер, чем утренние тайные перепихоны по-быстрому.

Мутит.

— О мертвых либо хорошо, либо никак, — Лена складывает руки на коленях, — но… он пришел после Аллы в явном раздрае.

— Она его бросила, и его сердце не выдержало? — смотрю на Лену, которая поджимает губы. — Или… ммм, не знаю… например, залетела и пошел шантаж?

— Тогда вам зачем звонить?

— Хороший вопрос, Леночка. Я как-то выбиваюсь из подозрений о его изменах с Аллой, — киваю. — Или, может, он хотел покаяться сыну, а? Вот сердце и не выдержало. Как говорится, вина убивает человека.

Лена серьезно задумывается. Все-таки ей нравится идея, что ее мертвый босс завел с ее предшественницей роман.

Может, сама бы хотела быть на ее месте?

— Он вам что-нибудь сказал?

А еще она решила, что я ее союзник, раз мне тоже не нравится Алла. Интересно, как скоро она понесет свои подозрения в широкие массы?

— Нет, ничего не сказал, — встаю и шагаю к двери кабинета отца. — Лен, — оглядываюсь, — ты, выходит, стояла у его могилы и рыдала с мыслями о том, что он изменял?

Лена хмурится и молчит.

— И матери моей с таким упоением заливала, каким он был прекрасным человеком, — обхватываю холодную ручку двери и медленно ее проворачиваю до тихого щелчка, не сводя взгляда с Лены, которую я завел в ловушку. — Разве прекрасный, светлый и добрый человек обзавелся бы любовницей на старости лет?

— Зря я раскрыла рот…

— А кому он звонил?

Молчит. Так зря я повернул в сторону агрессии.

— Говори уже, Лен. Ты же, выходит, подслушивала.

— Не знаю, кому конкретно, но он поднять записи из какой-то клиники…

— Чьи?

— Я не расслышала, — Лена отводит взгляд, — в этот момент позвонили уже мне по поводу доставки новой кофе-машины. Да и про клинику я тоже, может, уже додумала. Он говорил тихо.

Так, все чудесатее и чудесатее. Головная боль нарастает до пульсирующих комков в висках.

Захожу в кабинет. Сколько раз я тут бывал?

В голове проносятся воспоминания, в которых я кручусь в кресле, а папа говорит, что однажды все это будем моим. Правда, тогда стол был другим и интерьер уже давно поменялся.

Зачем я пришел?

Меня опять нагоняет черная тоска.