Предатель. В горе и радости (СИ)

— Ты, что, ему наши встречи сливала? Наши разговоры? — на меня потоком обрушивается озноб.

— Да, — Алла без стыда или чувства вины кивает, — наконец, наша дружба заимела хоть какой-то смысл, Лиля.

Хочу отобрать у Гордея кактус и сунуть его в лицо мерзкой Аллы, которая совершенно не стыдится своих поступков.

— Иногда приукрашивала, — Алла улыбается, — в сплетнях, как и в историях, самое главное - удерживать интерес. Я можно сказать своего рода Шахерезада.

Гордей в снисходительном удивлении изгибает бровь:

— Вот это у тебя самомнение.

— А, что, я могу поделать, — она разворачивается в кресле к нему, — твой папаша любил ковыряться в грязном белье твоей жены. Старики они, конечно, любят лезть в семьи своих детей, но тут явно была клиника. Я и подыгрывала.

— Видимо, переиграла в последний раз, — Гордей зло щурится.

— Отчасти вы сами виноваты, — Алла вновь разворачивается ко мне. — Вернее ты.

— Я?

— Ты мне столько розового говна сливала, Лиля, — Алла кривится. — Какой муж у тебя крутой, какие дети пупсики, какая ты счастливая. Я чуть не блевала каждый раз после воэтой херни с единорогами.

— Ну, хоть так я был крутым, — Гордей отставляет горшочек с кактусом.

— Ты меня, сука тупая, бесила, — Алла внезапно бьет по столу кулаком. — Ты, блять, типичная курица, которую посадили на золотой насест!

— Хотела бы я поспорить, но не могу, — сжимаю кулаки. — Умом и сообразительностью я не отличалась.

— И мне надоели эти встречи, надоел этот старпер, ты надоела, — шипит Алла. — И я… Я рассказала то, что вы все заслуживаете, ясно?

— Да нихуя, блять, неясно! — гаркает Гордей. — Шахерезада ты ебучая!

— Ты ей изменяешь, — Алла деловито закидывает ногу на ногу и высокомерно смотрит на Гордея. — Я думала, что с блондинкой, но у тебя жена блондинка, а мужики обычно в любовниц берут полную противоположность. Значит, с брюнеткой. Так вот, ты изменяешь, а Лиля сделала аборт.

— Чего, блять?!"

"— Да, аборт, — Алла печально вздыхает, — и сделала его тайно в другой клинике, а то ее личная врачуха могла сдать ее с потрохами. Вот. И я для убедительности я показала фотографию выписки об аборте, которую успела щелкнуть, пока Лиля была в туалете и плакала.

Она достает телефон, сосредоточенно копается в нем, и через несколько секунд я смотрю на снимок медицинской карты прерывания беременности с моим именем и всеми данными. И все по правилам: печать, подпись врача…

— И если бы позвонил в эту клинику и решил все перепроверить, то записи о тебе нашли бы, Лиля, — Алла прячет телефон в карман пиджачка. — У меня все схвачено. Я люблю, чтобы мои истории не были просто ложью. Но да я, видимо, переиграла, раз он помер.

Цыкает и кривится:

— Он же могу помереть и со мной на встрече.