Предатель. В горе и радости (СИ)

— Мой отец сейчас лежит в морге. Ты это понимаешь?

— Мне жаль…

— Жаль, — при очередной затяжке я замечаю, как у Гордея дрожит рука, — но все же нахуй моего отца, да, и давай вернемся к моим грешкам? Так?

Гордей чудовищно прав сейчас.

— Я бы хотела тебя сейчас обнять, поддержать, пережить все это, как муж и жена, а ты нас этого лишил, — тихо отзываюсь я. — Я любила твоего папу, и мне тоже больно, но мы бы были друг у друга.

— Прости, как-то я не подгадал свои измены и смерть отца.

— Их могло не быть…

— Но они были и ты о них узнала, — рычит он мне в лицо. — На этом мы можем остановиться?

Пальцами тушит окурок, сжимая ими тлеющий табак. На виске бьется венка гнева.

— Или вскрыть себе черепушку, чтобы тебе было удобнее жрать мои мозги чайной ложкой?

Я отступаю, а Гордей вновь возвращается за стол и отключается от реальности. Часть меня шепчет, что я должна сейчас просто сесть рядом, обнять его и помолчать.

Другая орет, чтобы я наплевала на все, устроила скандал, собрала детей и бежала, что глупо и незрело.

Мне стоит принять тот факт, что Гордея надо сейчас оставить.

Я выхожу в коридор. Стою несколько минут в темноте, провалившись в холодное и муторное отупения.

Я нужна детям.

Дети потеряли близкого и любимого человека, и они сейчас будут у меня приоритете, и их душевное спокойствие.

Я слышу, как на кухне у Гордея на столе вибрирует телефон. Я жду, когда он ответит. Вибрация нарастает, а затем обрывается глухим и безжизненным голосом:

— Да.

Молчание в несколько секунд, и следует такой же безэмоциональный ответ:

— Да, это правда, Вер. Нет, я не приеду. Я сейчас с семьей. Да, и с женой. Я в порядке.

Опять молчание, а я не могу сдвинуться с места, желая раствориться в темноте.

— Прекращай. Я сыт по горло соболезнованиями.

Теперь молчание затягивается, и Гордей говорит:

— Можешь идти, Ляль. Я сбросил звонок, и тебе ничего каверзного не подслушать.

Глава 6. Берегите друг друга

— Я хочу уйти за ним, — сипит Алиса. — За ним… — закрывает глаза и покачивается в предрассветной серости за столом на кухне. — За своим Славочкой… Он больше меня не поцелует…

Прячет лицо в руках, но не плачет.

Я обнимаю ее в желании хоть немного ослабить ее боль от потери любимого.

— Алиса, — прижимаюсь щекой к ее плечу. — Я рядом.

— Он любил тебя, Лялечка, — едва слышно отзывается она.

— И я его любила, — обхватываю ее бледное осунувшееся лицо ладонями и вглядываюсь в блеклые от горя глаза, — и вас люблю. Алиса, и внуки вас тоже любят. Вы не одна.

Как я могу сейчас вывалить ей правду, что Гордей мне изменяет?

Я, что, хочу и ее похоронить после такой новости?

— Мне так страшно, Ляль.

— Мне тоже.

— Берегите друг друга, — сжимает мои ладони крепко-крепко, будто пытается удержаться на плаву. — Ты и Гордей. Берегите, — губы дрожат.