Всё равно растаешь, принцесса

Рассмеявшись, мы выходим через арочный проход в общий коридор, из которого можно попасть к покоям остальных гостей. Мой взгляд рассеянно скользит по роскошной резьбе, позолоченной росписи, ажурным ставням, занавешенным полупрозрачными занавесками… а голова внезапно взрывается удушающей болью, когда все мои эмпатические блоки вмиг слетают, сокрушённые чужими эмоциями. Жаждой убийства. Чистой яростью. И чьим-то почти животным страхом, болью, ненавистью. Вся эта смесь настолько обжигает меня, закручивает нервы в узлы, что хочется, заскулив, сжаться и закрыть голову руками, прячась от всего мира. Но я же знаю, что это не поможет.

За окнами раскинулся довольно просторный внутренний дворик с фонтанами и садиком. И источник моих страданий находится именно там.

А то, что доносится до нашего слуха, заставляет кровь стыть в жилах. Словно какой-то жуткий зверь рвёт кого-то на куски, рыча так, что колени дрожат. И далеко не сразу до моего затуманенного сознания доходит, что рёв — это человеческая речь, просто на чужом, незнакомом мне языке. На том же, на каком кто-то другой вопит, умоляя о пощаде.

Там кого-то истязают. Надо помочь!

1.3

Выдохнув, я бросаюсь к ближайшему окну. Ники вслед за мной.

− Ваши высочества, − пытается преградить нам путь Римар. — Думаю, вам лучше уйти отсюда.

− Мы только посмотрим, Римар, − упрашивает моя сестра. — Видите, люди принца Корима стоят на своих постах. Значит, тут в коридоре безопасно.

Хорошо, что она такая наблюдательная. Я этого даже не заметила. Слишком дезориентирована сейчас.

Но если люди принца на своих постах и никак не реагируют на происходящее, значит… Нет, не может быть! Не может такое происходить с разрешения принца Корима.

Однако вскоре я понимаю, как ошибалась.

Выглянув сквозь ажурные прорези ставень, чувствую, как сердце окончательно проваливается в пятки. А взгляд прикипает к жуткому незнакомцу.

Он стоит внизу, во дворике. Просто огромный. Будто древнее ледяное божество, жестокое и неумолимое. Длинные светлые волосы, глаза, пылающие потусторонней синевой, искажённое свирепой яростью лицо, жуткие обледеневшие доспехи, которые лишь подчёркивают сокрушительную мощь незнакомца. И словно всего этого мало, в кулаке он сжимает ледяную плеть.

Я настолько потрясена его видом, что даже не сразу замечаю второе действующее лицо этой ужасной сцены. У ног ледяного гиганта скукожился ещё один человек. И если первый кажется самим воплощением жестокой сокрушительной ярости, то в эмоциях второго бурлят совсем другие, хоть и не менее сильные чувства. Преобладает над всем страх. Горчит на губах боль, с кислым привкусом унижения. Но хватает там и жгучей ненависти, приправленной, досадой и даже завистью.