Закон монолита

А еще именно такой лазурью сверкал сам кристаллообразный Монумент, сокрытый в глубинах разрушенного четвертого энергоблока ЧАЭС.

– Это ты… Снайпер чертов…

Губы умирающего шевелились – но только губы, все остальное лицо оставалось неподвижным.

– Это ты…"

"Похоже, в башке у этой биологической машины после взрыва гранаты что-то заклинило, и военный продолжал повторять одну и ту же фразу, при этом бестолково, механически перебирая пальцами левой руки кровавую мешанину в собственном животе. Так не ведут себя живые. Так не ведут себя те, кто уже стоит на пороге Края Вечной войны. Этот боец, захваченный Монументом, вел себя как запрограммированная на убийство сломанная кукла, не имеющая ничего общего с человеком…

Но когда-то она была им.

И сейчас понемногу вновь становилась тем, кем была раньше.

Лазурь тускнела в глазах умирающего – Монументу больше не нужна была изуродованная кукла. И место небесной синевы стремительно занимала боль: я видел, как быстро расширяются зрачки серых – теперь уже серых – глаз. Человек умирал, страшно умирал. Его рот уже раскрывался в безумном крике… который я прервал одним движением указательного пальца. А потом повернулся спиной к трупам и побежал назад.

…Меченый лежал там же, где я его оставил, и под ним успела натечь неслабая лужа крови…

Я склонился над ним, уже понимая, что ничем не помогу – грудь и живот сталкера были перечеркнуты очередью из четырех пуль, причем багровые пятна вокруг двух отверстий в камуфляже на глазах увеличивались в размерах. Ясно с первого взгляда: порваны крупные сосуды, и спасти сталкера сможет только немедленная операция в стационаре – которому, понятное дело, неоткуда взяться в центре Зоны. Или чудо…

Меченый разлепил успевшие пересохнуть губы.

– Болотник, ты?

Очень плохо. Взгляд мутный, блуждающий. Он уже меня не узнаёт, принимает за другого.

Лицо сталкера исказила гримаса агонии… В затылок мне повеяло прохладой. Не нужно было оборачиваться для того, чтобы понять – это не сквозняк. Это Сестра стоит за моей спиной, готовясь забрать не меня…

Но внезапно Меченый сделал над собой заметное усилие, закусил губу так, что на подбородок брызнула кровь – и ледяное дыхание Сестры немного ослабло. Даже смерть отступает перед волей человека, твердо решившего задержаться на этом свете еще на несколько минут.

– Снайпер… Ты их сделал?

– Сделал.

Меченый усмехнулся, словно его лицо только что не корежила предсмертная судорога.

– Молоток. Ты дойди, ладно?

– Ладно, – сказал я, не особо веря в свои слова. – Дойду. Если только Монумент меня не захватит как тех.

Я кивнул на трупы.

– А ты еще не понял? – удивленно приподнял брови Меченый. – Ты ж Меченосец, у тебя от всех этих Монументов врожденный иммунитет.