Закон монолита

Сталкеры Зоны называли его по-другому, но сути это не меняло… Ибо имя это означало одно – тот, кто помогает мертвым успокоиться окончательно, перевозя их на ту сторону реки забвения…

На Перевозчике был надет старый экзоскелет самой первой модели, и я знал, что его хозяин никогда не снимает свою защиту. Даже если бы и хотел – не смог, так как экзо намертво прирос к его телу, словно вторая кожа…

И было еще кое-что.

На широком поясе, опоясывающем Перевозчика, висела моя «Бритва». Так вот кому принес ее неведомый торговец, выменявший ее у главаря банды людоедов на «Ремингтон»! Даже боюсь предположить, сколько выручил тот торгаш, перепродав мой нож Перевозчику. Хотя не исключаю, что получил тот барыга доступ к Монументу с правом высказать аномалии свое желание. И сейчас лежит удачливый предприниматель среди кучи трупов, из которых сверкающее надгробие, подарив предсмертную иллюзию, выпило жизнь. С точки зрения аномалии, наверно, честный обмен. И с точки зрения главаря фанатиков Монумента, наверняка, тоже.

Кстати, мы виделись однажды с владельцем этого раритетного экзо. Вернее, я думаю, что виделись – если, конечно, это мне не приснилось. Тогда мне удалось убедить его не убивать моих товарищей, предложив свою жизнь в обмен на их жизни. И монстр согласился, сказав «ты заплатишь…».

А потом странный сон кончился, и нам удалось выйти живыми из кошмарной мясорубки. И вот я вижу воочию это жуткое чудовище Зоны, которое фанатики Монумента считают своим предводителем.

– Ты пришел заплатить, Снайпер. И ты заплатишь.

Мне показалось, что эти слова прозвучали не из тронутой ржавчиной мембраны шлема. Голос, холодный, как свет Монумента, и мертвый, как трупы сталкеров возле его подножия, раздавался отовсюду.

– Ты повторяешься, – усмехнулся я. – Я это уже слышал.

– Поверь, сегодня ты слышишь это в последний раз.

Трое живых танков синхронно щелкнули переводчиками огня и подняли свои ручные пушки. Банально. Неужто они тащили меня сюда для того, чтобы тупо расстрелять?"

"Но я ошибся. У Перевозчика был свой план насчет того, как угодить своему сверкающему кумиру.

– Ты задолжал свою жизнь не только мне. Ты должен ее Монументу – и этот долг гораздо важнее моего. Подойди к великой святыне!

Когда на тебя направлены три пушки Гаусса, выбирать особо не приходится. И я неторопливо пошел вперед, навстречу свету, который лился из аномалии. Причем с каждым шагом этот свет становился все более ярким.