Закон монолита

 – Бить связанного… это по ходу твое…

Это я тоже зря сказал – второй мощный удар ногой в грудь опрокинул меня на спину, и я скорчился в грязи, пытаясь протолкнуть в легкие хоть немного воздуха.

– Хорош тебе, гетман, забьешь хабар на фиг, – проговорил второй боец. – И если идем на базу, то пора уж выдвигаться. Вечереет. Скоро муляжи подтянутся, не дойдем до воро́т.

Я смутно слышал тусклый, далекий голос над головой и ни хрена не понимал, о чем он там гонит. Какие муляжи, какие ворота? Впрочем, на кой мне всё это, когда я медленно и вязко проваливаюсь куда-то…

В чувство меня привел третий удар, на этот раз по спине.

Бьющий круто знал свое дело. Когда ударенный задыхается от спазма солнечного сплетения, не многие знают, куда надо долбануть, чтобы человек не задохнулся.

Бьющий знал. И когда я разогнулся от новой боли, рефлекторно вздохнув, то увидел прямо над собой жуткую пасть, с которой вниз желтой паутинкой тянулась нитка то ли гноя, то ли слюней удовольствия.

– Фстафай, сталкер, – прошепелявил Охтыж. – Подымай задницу и иди, ефли хочешь еще немного пожить.

Я – хотел. Потому что у меня появилась конкретная цель.

Вернее, даже две. А когда я кого-то очень хочу убить, у меня разом просыпается офигеть какая воля к жизни. Поэтому я заставил непослушное тело подняться и, путаясь в полах своего плаща, пошел туда, куда меня повели, бесцеремонно тыкая меж лопаток стволом автомата.

***Прогулка на свежем воздухе всегда полезная процедура для организма, даже изрядно побитого. Пройдя с километр под конвоем «вольных», я полностью восстановил дыхание, и, несмотря на ноющую боль в добросовестно отбитом теле, почувствовал себя довольно сносно. Ноющая – это не режущая и не пронизывающая, а значит, ребра не сломаны и почки не отбиты.

Это уже замечательно. Вот только с запястьев на пальцы течет теплое – значит, пластиковые наручники прорезали кожу. Это уже хуже. Если в ближайшее время раны не промыть, то от грязи, попавшей в них, будут очень неприятные последствия. Не хотелось бы снова отпиливать себе гангренозную руку, уж очень это неприятное занятие.

Между тем вокруг стало заметно темнее – в Зоне вечер переходит в ночь стремительно. Мои конвоиры явно занервничали, ускорив шаг и то и дело все больнее пихая меня в спину стволами.

Я не огрызался, терпел и покорно шел уже почти бегом. Когда у меня есть цель, я еще и покладистый. До поры до времени.

Свернув с разбитого асфальтового шоссе, мы пошли по грунтовке – вернее, по полосе грязи, слегка подсохшей после недавнего дождя. С обеих сторон от дороги расстилалось поле, заросшее сорняками-мутантами высотой в рост человека. И из чащи этих сорняков слышались довольно неприятные звуки. Пока далекие, но неуклонно приближающиеся.

– Бегом, мля! – рыкнул Син.