Закон свободы

В том, что передо мной именно я, тот самый человек, что проник в это помещение ранее через канализационный слив, сомнений не было. Аккуратное пулевое отверстие между глаз не настолько сильно изуродовало мое лицо, чтобы я не узнал себя. В остальном моя голова была в порядке.

А вот тело…

Его, не обращая на меня ни малейшего внимания, увлеченно резал Кречетов. Вернее, дореза́л, так как с костей уже было снято почти все мясо. Снято и расфасовано по банкам, на которых были налеплены наклейки с одним‑единственным словом – «Снайпер».

Банки, заполненные моим мясом, стояли на трех медицинских тележках с бортиками. На двух – все упакованные по рисочку. На третьей половина банок были пустыми. Впрочем, Кречетов понемногу решал эту проблему. Со сноровкой заправского вивисектора он отмахнул скальпелем шмат моей плоти, отработанным движением швырнул в банку, и принялся за следующий.

– Не помешал? – поинтересовался я, направляя на профессора пушку Гаусса.

– Нисколько, – не поднимая головы отозвался Кречетов. – Я уже, если честно, наблюдая за вами через вон тот монитор, раза четыре собирался расстрелять вас из скрытых потолочных пулеметов, пока вы безобразничали в моем научном комплексе. Но, знаете ли, процесс препарирования образца увлек. Не терпится наделать армию нормальных, послушных Снайперов.

– А я, значит, ненормальный, – усмехнулся я.

– Многолетняя практика общения с людьми привела меня к неутешительному выводу: все, что не послушно моей воле и моему разуму, есть отклонение от нормы, – пожал плечами Кречетов, отправляя в банку очередной ломоть моего мяса. – Тот Снайпер, которого вы убили на складе, не был отклонением. Это было совершенное произведение Зоны, идеальный киллер без страха и упрека, отлично работавший на меня. Впрочем, неважно. Теперь я легко наделаю сколько угодно точно таких же. И все благодаря вам. Вернее, не вам, а вот этому образцу.

– Человеку, – горько поправил я.

Почему‑то мне было жаль свое старое тело, которое этот маньяк покромсал на части. Странно. Вот он я, стою во плоти, выращенный из своей же собственной клетки, которую Кречетов соскоблил со стакана. По идее, ничего не изменилось, как был я, так и остался. Но все равно как‑то не по себе смотреть на то, как твое тело тупо расчленяют. Получается, не такой уж я не впечатлительный, как думал совсем недавно, глядя на фрагменты чужого тела. Чужое – это чужое. А свое – это всегда совершенно иное.

– Образцу, – поморщился профессор. – Все люди есть образцы биомассы. Изредка полезной. Но чаще это просто мусор, подлежащий уничтожению. Впрочем, довольно болтовни, вы меня отвлекаете. К‑1, К‑2 – зачистить объект.

Позади меня что‑то щелкнуло. Я резко развернулся… и понял, что ничего не успею сделать.