Заложница миллиардера

Я непроизвольно закусываю нижнюю губу и поворачиваюсь к Марине. Она же вдруг вспомнила о полотенце, которым надо срочно протереть все плоскости в кухне. Я недолго наблюдаю за ее старательным наведением порядка, а потом подхожу вплотную и перехватываю полотенце.

— Что происходит между тобой и Когом? — я понижаю голос до минимума, не желая смущать Марину. — Я не владею никаким гипнозом, я просто задаю вопросы.

Марина встряхивает головой, упрямо перетягивая полотенце на себя. Выглядит глупо, и я легонько разжимаю пальцы, чтобы она не дернула со всей силы от неожиданности, потом снимаю чайник с плиты и наливаю нам чай. Я чувствую, что мой вопрос висит в воздухе, и не говорю ничего сверху, решая, что Марина сама заговорит, о чем захочет.

— Он ухаживал за мной, — бросает она слова как в глубокий колодец, буквально отрывая их от сердца. — Он очень помог мне в первые месяцы, я тогда плохо справлялась, не могла терпеть скандалы брата, меня бросало в слезы каждый раз, когда он упрямо вставал на ноги, а я знала, что из-за этого у него уже вечером будут адские боли. И реабилитация затянется или вовсе станет невозможна, если он продолжит калечить себя собственным упрямством.

Марина садится за стол вслед за мной.

— Я тогда много плакала, кричала на него. Срывала эти чертовы шторы. Заставляла Макара жить, как будто это возможно.

Мне трудно представить Марину в истерике. Я увидела ее сдержанной собранной женщиной, поэтому другой образ с трудом рождается в воображении.

— Когсворт тогда взял на себя почти всё общение с ним. Оттеснил меня, пока я не успокоюсь, и выслушивал гневным вспышки брата сам. Они даже раз подрались… Это было ужасно, Саша, первые месяца три я думала, что сойду с ума! Не могла оставить его, но и рядом находиться было невыносимо. Он после закрылся и стал холодным, а тогда словно сам искал способы добить себя.

Я вспоминаю слова, которые произнес Макар, и понимаю Марину. Она делает глоток ромашкового чая, беря паузу, а, когда продолжает говорить, звучит мягче. Можно услышать, как плохие воспоминания уступают место хорошим в ее голове.

— Ког тогда приходил ко мне в комнату и рассказывал, как прошел день брата. Обычные мелочи, чтобы я была спокойна. Я знала, что он приукрашивает и скрывает от меня самое плохое, я пару раз и шумела на него, что он считает меня за идиотку, которая верит в сказки, — Марина прикрывает лицо в приливе стыда. — Неловко теперь… Но он молча сносил и приходил снова. Говорил, что это пройдет, что брат сильный и он просто справляется через гнев, но так не будет всегда. Он успокаивал меня, как мог. А потом обнял…

Марина шумно выдыхает, проводя пальцами по губам.

— С ним было хорошо, я поддалась и позволила ему остаться на ночь.