Запах цветущего кедра

Что могло как-то плавать — всплыло, всё тяжёлое ушло на дно.

А дна вдоль соры веслом было не достать, но ближе к затопленному острову и в самом деле было помельче — всего метра два. На малых оборотах он проехал вдоль берёзовой рощицы с «флагами» и отмёл спасительные предположения: всюду скрывало весло! Даже если уровень воды был ниже, всё равно не уйти — если только вплавь, а в одежде и обуви нереально. Если бы разделись и разулись, тряпьё и обувь снесло бы в сору.

Надо искать дальше от острова. Всё-таки могли плыть какое-то время, держась за спальники, за щепки, за любую корягу. Стас обошёл сору справа, миновал полосу старого ивняка и оказался на затопленном кочковатом болоте, поросшем угнетённой берёзой. Корявые, однако же крепкие деревья могли спокойно выдержать человека, и если кто-нибудь доплыл, сейчас был бы здесь. Деваться больше некуда! Берёзовая марь лежала в обе стороны, насколько хватал глаз, и глубина тут больше трёх метров. Таких марей по Карагачу было множество, и они обычно отбивали тыловой шов поймы, но в ширину могли иметь несколько километров."

"За швами обычно начинался материк и сосновые боры с верховыми болотами, но здесь берегом и не пахнет. Даже в сухую погоду летом сквозь такую марь очень трудно пробиться из-за кочек по плечи и жидкой, засасывающей сапоги трясины.

Неужели потонули, словно камни? Легли на дно, разнеслись течением? Рассохин помнил: утопленники потом всплывают сами, но летом, когда вода тёплая. А в ледяной могут пролежать долго.

И всё равно хоть один, но всплыл бы! Куртки из брезента, из плащовки, и уж тем более синтепоновые непременно надуются, а этого хватит, чтобы удержать тело на поверхности. Да и в небе посвистывают только утки — ни одного ворона. Эти твари уже бы слетелись и кружили, будь хоть какой-то намёк на добычу.

Значит, на дне.

Он не рискнул соваться на широкой лодке в берёзовое болото — на моторе не пройти, а продираться, цепляясь за деревья, — до вечера не пробьёшься. Судя по карте, до материка здесь версты две с половиной. Да и смысла нет: измученным женщинам и до мари-то не доплыть — даже напрямую больше километра.

Рассохин вернулся к затопленному острову с белыми тряпками, загнал лодку в березняк и заглушил мотор. И здесь ему пришло в голову: конечно же, пошли на остров, домой, к незатопляемому кедровнику! Зачем они попрутся к невидимому отсюда материку, когда на глазах тёмно-зелёный спасительный массив? И туда уже ушла Анжела!

Отговорившись от амазонки, он просто убедил себя, что женщины ушли в обратную сторону. А они туда ни за что не пойдут! Пойдут туда, куда проводили свою отважную разведчицу! За помощью. Они видели, что можно не плыть — брести по грудь, доставая дно ногами. И то, что она не вернулась, убедило их: надо пробиваться домой.