Запах цветущего кедра

— Ладно, учёный, сам-то на коленях стоял, — обиделся прокурорский. — У тебя чего, и в самом деле гарем? Шесть жён?

— Ну, не в один раз, сам понимаешь. На протяжении всей жизни алименты платил... Всё искал...

Медовухи хватило ещё по стакану.

— Неужто из шести ни одна не запала в душу? — доверительно спросил Гохман.

— Да они все западали, — Бурнашова пробивало на слёзы. — Но, понимаешь, я паять люблю, конструировать, придумывать... А они любят не изобретателей, а изобретательных мужчин.

— Паяльщиков они не любят! — дружно согласились мужики и заскучали.

У ясашного человека оказался запасной парашют — припрятанная пол-литра, но она лишь раззадорила аппетит.

— Ты как-то обещал уху из нельмы и козлёнка на вертеле, — напомнил Кирилл Петрович. — Побывать на Карагаче и не попробовать... А я сгоняю в магазин. Нам всё равно женщин ждать! Куда мы без них?

— Козлёнка зарежу! — подхватился дежурный. — И мне как сыну ясашного народа стыдно — с нельмой не получится. Она и так под запретом, а сейчас ещё икромёт. Вот если бы здесь прокуратуры не было...

Кошкин молча написал что-то на бумажке и протянул учёному.

— Зайдёшь по этому адресу, скажешь: от меня — дадут рыбы... Только тихо.

— Коррупционер, — мирно проворчал Гохман. — УСБ на тебя не было...

— Теперь и не будет! — весело отозвался тот. — Адвокат — это профессия, почти как у ясашных жизнь, — весёлая и независимая!

* * *Если бы не студёный воздух, летать на опорах шасси было бы вполне комфортно. На малой скорости ещё ноги болтались, приходилось всё время вытягиваться, чтобы не парусить, но когда вертолёт разогнался, тело само выстелилось по ветру. Встречный поток, конечно, трепал, стискивал дыхание, и глаза слезились, но лишь в первые полчаса. Зато вид открывался потрясающий — не то что смотреть из иллюминатора. Есть ощущение полёта и такое же просторное, всеобъемлющее чувство бесконечного восторга! Нечто подобное Колюжный испытывал только в раннем детстве, когда огромный и мощный отец брал его на руки и подкидывал вверх. Когда на короткий миг он оказывался в воздухе один, без его рук! Но потом летел в эти руки, совершенно уверенный, что они подхватят.

В этом полёте Вячеслав испытывал то же самое и ещё нечто взрослое, физиологическое, плотское, и хотелось просто кричать.

И он не сдерживал эмоций, кричал:

— А-а-а!..

Никогда не виданный Карагач внизу напоминал искристого чешуйчатого дракона, тело которого прорезало всё видимое пространство. У него даже многочисленные трёхпалые лапы были в виде частых притоков и старых русел, одновременно сочленённых с разных берегов. И поскольку летели вверх по течению, от головы к хвосту, то казалось, что этот змей живой — дышит, шевелится, с треском продираясь сквозь чернолесную тайгу.