Запах цветущего кедра

— Разные, и характер будет у каждого свой.

У неё в голове вертелось первое имя — Прокоша, то есть, Прокопий, но второе — Стас. А третьего ещё не было вообще.

— А подумать можно? — спросила Женя.

— Можно, конечно, — просто согласилась Галя. — Это я к тому, чтобы ты не напутала, когда к груди прикладывать станешь.

— Разберусь как-нибудь, — легкомысленно отозвалась она. — Дело нехитрое...

Повитуха вдруг опечалилась.

— Хитрое это дело, ласточка. Можно отнести и к предрассудкам, да не всё так легко. Почему старики и имён не назвали.

— Почему?

— Судьбы третьего не позрели.

На тебя возложили.

— Не понимаю, — искренне призналась Женя.

— Что тут не понимать? — вздохнула Галя. — У огнепальных правило строгое: если дитя в первый раз к одному соску приложила, к нему всегда и прикладывай. Попутаешь — и судьбу им попутаешь. Груди у тебя две, а младенцев — трое, Третьему всегда одёнки достанутся от двух первых. Изрочишь с младенчества. Или много от двух перепадёт — всегда пресыщен будет, или вовсе ничего — всю жизнь ему голодать. Вырастет парень изгоем. Вот и задали тебе старики задачу.

Вся надежда на материнское сердце. А мужики твои долго молчать не станут. Сейчас поспят, запоют и узнаешь, какие говорливые молчуны бывают. Молоко-то уже прибывает... I

Женя к тому времени уже привыкла во всём на Прокошу полагаться, как на судьбу. Она даже не заметила, когда и утвердилась столь необычная для её своенравного характера привычка, в какой момент согласилась ему повиноваться. Но заметила облегчение, беззаботность: как он сделает, поступит, так тому и быть, поскольку всё наперёд знает.

— Скоро ли Прокоша придёт? — спросила безнадёжно.

— Ты давай сама думай, — как-то безжалостно поторопила повитуха. — Тут на Прокошу не надейся.

Запелёнутые младенцы лежали рядком, посапывали, и всё ещё были словно чужие: слишком уж легко родились, без боли и страданий, словно и впрямь аист принёс или в капусте нашла. Галя мысли её услышала.

— К груди приложишь — и к сердцу приложишь. Так присвоишь — не оторвать будет.

Между тем грудь уже распирало, и это полузабытое чувство подстёгивало ещё пуще.

— Может, сдоить молозиво? — спросила она, хотя уже знала, что у огнепальных это не принято.

— Ещё чего! Пускай высасывают. Нельзя ребят силы лишать.

Тут один, крайний, вроде просыпаться стал, зашевелился, зачмокал, головкой завертел в поисках соска.

— Не давай им кричать, — предупредила Галя. — Пусть молчунами растут.

Женю и осенило.

— Подай-ка мне его! — попросила и распустила шнуровку на рубахе.

— А что? — согласилась повитуха. — И верно — пускай сами выбирают. Мужики как-никак...

И подала просыпающегося младенца.