Запомни, ты моя

Ты реально думал, я дам его забрать?

— Тогда почему ты ревела? Хватит зубы мне заговаривать!

— Ну… — она мнется, губы облизывает, а я вспоминаю, что нам нельзя, и минетом здесь не обойтись. — Я курицу сожгла. Три раза сегодня сделать пыталась. Твоя мама сказала, ты всегда любил это блюдо.

— Курица? — слов нет. Поднимаюсь и иду в ванну. Иначе семейная жизнь начнется с оскорблений умственных способностей. — Курица…

— Никита… — осторожно плетется за мной Алена и встает у зеркала, мягко поглаживая мое плечо. — Я не имела цели испугать тебя. Я просто хотела, чтобы этот день был идеальным.

— С чего бы? — прополаскиваю лицо и смотрю на мнущуюся Алену в зеркало. У меня такое ощущение, что она даже покраснела. И это точно не от слез.

— Ну. Недавно я была у врача, — начинает она частить, и меня колотит. — Он разрешил полноценно заниматься сексом. Но предупредил об опасности зачатия. Поэтому я подождала, когда начнутся месячные, начала принимать противозачаточные, и вот они уже закончились и нам можно не бояться. Поэтому я хотела приготовить идеальный ужин, хотела, чтобы этот день запомнился нам надолго, а эта дебильная курица вечно пропекается снаружи, а внутри такая же сырая… А-а-а-а! Никита! Мне больно!

Она продолжала кричать и упираться, пока я нес ее в нашу спальню, продолжала упираться, пока я с треском ткани рвал на ней домашний костюм в зайчиках, верещала, даже когда развернул на живот и шлепнул пару раз для порядка, но замолчала, когда, толком не сняв одежду, я вошел в нее. Замираю и просто дышу, часто, порывисто, чувствуя, как по телу текут реки гнева, трансформируясь в жидкое желание. Такое острое и жгучее, что хочется замереть в этой позе и не двигаться весь этот долгий день, который я не выпущу Алену из постели. Буду наказывать за глупость, наказывать за тайны, наказывать за свой страх и любить, потому что она действительно отпустила прошлое, если ревет из-за какой-то чертовой курицы."

"— Никита, — слышу сквозь шум в голове родной голос и стискиваю обе ее груди, надежно фиксируя чертовку, принимаясь двигаться резко и сильно. До вскриков. До пошлых звуков. До сладостного шепота. До голодных взглядом, стоило сменить позу. Алена и сама не отставала, рвала на мне одежду, так, что пуговицы отлетали в разные стороны, прижималась всем телом, не на минуту не тормозя этот танец долгожданной страсти. Она как обезумевшая целовала меня, стискивала внутренними мышцами. И больше не было прошлого, будущего, даже настоящее померкло, потому что остались только мы и обоюдное желание, которые я выплескивал в нее раз за разом. А она отвечала глухими стонами и конвульсиями тела, от которых вроде бы потухший огонь возгорался с новой силой. И казалось, этому не будет конца.