Ребенок для Зверя

Он дает мне это время.

И я благодарна ему за нежданную чуткость.

У подъезда я обгоняю Азата:

— Давай я возьму Адама, а ты коляску завезешь…

Это критический момент для меня, хотя сама не понимаю причин такого поведения. Что помешает Азату забрать сына позже? Он мне всегда  казался достаточно сумасшедшим, чтоб не услышать предостережения Ани и попытать удачу.

Но почему-то именно сейчас мне нужно видеть, что контроль над ситуацией не утерян. Глупо, да. Но ничего не могу с собой поделать. Не думаю, что будет, если Азат не отдаст…

Но Азат спокойно передает мне притихшего Адама, подхватывает коляску, легко заводит ее подъезд, ставит в колясочную."

"Потом протягивает молча руки обратно, и я снова от даю ему сына. И уже как-то легче это получается…

До квартиры добираемся в молчании.

В том же заторможенном странном состоянии проходим, я раздеваю Адама, Азат стоит рядом и смотрит. Ничего не говорит, вообще. Ни одного вопроса. Просто смотрит. На него. На меня. Опять на него. Опять на меня.

Я упорно стараюсь опять закрыться за привычными делами, переодеваюсь, мою руки,  готовлю бутылочку, сажусь, располагаю Адама поудобней для кормления.

Азат за это время успевает тоже помыть руки, снять пиджак, распустить ворот рубашки. И садится чуть сбоку. И по-прежнему не сводит с меня взгляда. Серьезного, темного, плохо читаемого.

О чем он думает, понять невозможно, да я и не пытаюсь. Трусливо отворачиваюсь, понимая, что, как только Адам поест и уляжется в манежик, мне не удастся отвертеться от откровенного разговора.

И не то, чтоб я его не хотела… Просто понимаю, что это будет трудно.

И вообще…

Я ведь все время  подспудно ждала, что Азат, если узнает о ребенке, поведет себя или в своей привычной манере бешеного зверя, никого и ничего не слыша, круша все вокруг, или, наоборот, как холодный монстр из снов…

Но Азат ведет себя совершенно непривычно. Так непохоже на уже сложившееся о нем мнение, подправленное впечатлениями о его поведении здесь, в Европе, и удачно затершимися воспоминаниями о нашем счастливом прошлом.

Мы помним плохое ярче, чем хорошее, к сожалению… Я до последней паузы помню этот его разговор с Рахметом, но наши ослепительные счастливые минуты слились в один яркий комок, ни дня не вычленить…

Сейчас уже понятно, что моя вина в произошедшем серьезна. Он тоже не ангел, да и вообще… У меня было право так поступить, сбежать, чтоб обрести свободу, было!

Но скрывать ребенка…  Не знаю. Раньше была уверена, что на это тоже есть право, святое право матери, защищающей своего сына…

А вот сейчас, после того, как увидела, какими глазами Азат смотрит на сына, как держит его, вспоминая,  как дрогнули его пальцы при первом прикосновении, как расширились зрачки при первом взгляде… Я уже ничего не знаю. И ни в чем не уверена.