Запрети любить (СИ)

— Яр, ты в курсе, что по Фрейду сны — это проекция вытесненных или нереализованных желаний? В том числе сексуальных… — вкрадчиво спросила подруга. В ее голосе слышался явный намек.

— По Фрейду все, что угодно связано с сексом, — отмахнулась я, в глубине души понимая, что подруга права.

В один из вечеров я зачем-то залезла на страничку к Алексе и, разумеется, нашла у нее фото с Игнатом. Он небрежно обнимал ее, а она касалась губами его гладковыбритой щеки. «Мой мальчик», — так был подписан этот снимок. Я в который раз вспомнила, как она лапала Елецкого, как они ушли — видимо, чтобы Алекса удовлетворила его, и мне стало противно.

А он ведь после этого хотел, чтобы я поцеловала его! Как Игнат вообще это представлял? Сначала он целует одну, через несколько часов — другую. Наверное, он и спит со всеми подряд. Ему плевать на честь и верность.

К Игнату я зачем-то тоже зашла — куча подписчиков, лайков и комментариев, только вот фотографий мало, хотя недавно он все-таки выложил одну. Это было странное селфи — сфотографирована лишь нижняя часть лица, плечи и частично обнаженная грудь, на которую падала тень.

Игнат сжимал рукой свою шею, и видно было, как выделяются под загорелой кожей вены. На указательном пальце сияет кольцо, крепкое запястье охватывает браслет.

Первое, о чем, я подумала, глядя на этот снимок, было: «Какие у него ключицы». Выступающие, сексуальные… У него было сильное тело, но ямочки над ключицами делали Игната чуть более беззащитным, чем он был на самом деле. Глядя на них, я ощутила острое желание поцеловать его в шею, почувствовать под своими губами, как бьется пульс под тонкой загорелой кожей.

Провести кончиком языка по выпирающим ключицам, осторожно прикусить зубами плечо…

Представляя это, я откинулась спиной на кровать, чувствуя, как начинает закипать кровь. Это было ненормально — чувствовать столько всего к такому, как он, Игнат Елецкий. И в эти мгновения я ненавидела себя больше, чем его самого.

Глава 39. Новый дом — новые проблемы

Когда мама и Костя — оба посвежевшие и загоревшие — вернулись с медового месяца, встал вопрос, который беспокоил меня уже некоторое время.

Костя хотел, чтобы мы жили вместе в его загородном доме.

Как настоящая семья. Нет, он не говорил этих громких слов про настоящую семью — был человеком дела, а не слова, но подразумевалось именно это. Костя приехал в нашу квартиру вместе с мамой, и, сидя на кухне с чаем, сказал, что будет рад, если я перееду в новый дом, который находился в закрытом коттеджном поселке за чертой города. Там, на берегу реки, жили самые влиятельные люди города: политики и бизнесмены. А простым смертным вход туда был закрыт — поселок отлично охраняли.