Запрети любить (СИ)

Меня начали звать на все тусовки, хотя раньше я никогда на них не бывала, и ненароком пытались через меня пригласить и Игната Елецкого, думая, наверное, что мы с ним реально общаемся как брат и сестра. Мой статус в глазах таких людей вдруг необъяснимым образом поднялся так высоко, что мне становилось не по себе от ослепительных улыбок, бесконечных заявок в друзья и комплиментов, от которых отдавало фальшью. Меня звали на дни рождения, на пикники, на свидания. В кино, кафе, в клубы. Меня хотели видеть всюду, но я этого не хотела.

Если поначалу я растерялась, то спустя недели две после начала учебы взяла себя в руки и стала более уверено отказываться от заманчивых предложений потусить вместе или сходить на свидания.

Окс и Рита тоже были из этой категории. Они без конца напоминали мне, что мы подруги, и в шутку пытались вытянуть из меня, кого из них я считаю лучшей подругой. Они устраивали словесные «бои» за меня, и, хотя все это было подано в форме шутки, я раздражалась. Они будто делили шкуру неубитого медведя, и каждая хотела, чтобы я выделила именно ее. А еще Окс и Рита были ужасно любопытными — им очень хотелось попасть в особняк Елецких, как в народе называли дом, где я жила, и я все-таки пригласила их в гости — на свой день рождения. "

"И лишь немногие общались со мной так, как и прежде. Среди них была, конечно же, моя Стеша. Она относилась ко мне так же, как и прежде. Все так же шутила надо мной, так же порой обижалась на глупости, но быстро отходила, так же присылала дурацкие стикеры — у нее был настоящий талант раскопать самые смешные или самые пошлые из них. Узнавала, как я, как мое состояние, выслушивала мои переживания, делилась своими.

Помогала мне с книгой, подбадривая и делясь вдохновением, спрашивала совета по поводу своей истории, над которой работала — как и для меня, творчество было для Стеши отдушиной, которая давала ей силы идти дальше. Мы старались поддерживать друг друга, как могли, и я была безумно благодарна Стеше за то, что она осталась прежней.

Я ведь тоже не менялась. Оставалась все той же Ярославой Черниковой. Да, теперь у меня были деньги, и я могла позволить себе все, что угодно, хотя, если честно, не особо стремилась к этому — у меня и так было все, что я хотела.

Кроме взаимной любви.

В один из октябрьских дней мы вдвоем гуляли по парку, разбитому неподалеку от Академгородка. Дожди закончились, погода стала сухой и неожиданно потеплело, а небо казалось высоким и будто стеклянным. Часть деревьев были полуголымии, куцыми, а часть еще не успела облететь. В парке были именно такие деревья, с оранжевой и ярко-желтой листвой, точно покрытой медной и лимонной глазурью.