Запрети любить (СИ)

 — От твоего отца?

Я ничего не ответила — в горле появился ком, а он продолжил:

— Ты ничего не говоришь о нем, но я слышал, что он был козлом.

Я кивнула. И все-таки сказала:

— Еще каким козлом. Я боялась его до ужаса. Но по-настоящему ужасным было то, что я считала — это нормально. Так и должно быть.

— Если хочешь, поделись своими воспоминаниями о прошлом, — мягко попросил Игнат. — Я не умею понимать людей, как Серж. Но я умею слушать.

Я повернулась к нему и заглянула в глаза. Спокойные, нежные. Полные любви. И на меня будто что-то нашло — в порыве эмоций я рассказала Игнату о том, как проходило мое детство. О том, как вел себя монстр, как мы с мамой боялись, и как я плакала, прячась под кроватью, мечтая, что старший брат меня защитит. В конце концов, я просто расплакалась, и Игнат посадил меня к себе на колени, успокаивая и вытирая слезы, которым не было конца. Они стекали по моему лицу, терялись в волосах, попадали на шею и даже на плечи.

— Знаешь, что было самым страшным? — подняла я на Игната заплаканные слова.

— Что, малышка? — прошептал он."

"— Я никогда и никому не рассказывала этого. Даже маме. Но однажды… Она ушла куда-то, кажется, в магазин, а мы остались одни. Я и этот подонок. Я была в своей комнате — до сих пор помню, что рисовала принцессу цветными карандашами. А он бесился в гостиной, потому что мамы не было почти два часа, и она не отвечала на его звонки — уже потом я узнала, что у нее банально сел телефон. Монстр словно с ума сошел от ревности, кричал, что она кувыркается с мужиками, наставляет ему рога, а потом вдруг затих. Я думала, что уснул или смотрит телевизор, а он вдруг вошел в мою комнату. — Я сглотнула. Память услужливо подсовывала образ худощавого мужчины в белой майке и серых штанах, чьи глаза были наполнены безумием. — Он сел рядом, пряча руку за спину. Спросил, что я делаю, кого рисую. А потом сказал: «Твоя мать должна поплатиться за то, что она со мной сделала». «Что она сделала?» — спросила я, потому что ничего не понимала. Он ответил что-то вроде: «Твоя мать сделала мне очень больно, и я хочу отобрать самое дорогое, что у нее есть. Чтобы ей тоже было больно». Я ничего не поняла и зачем-то решила показать его портрет — в садике велели нарисовать отцов. Сначала я нарисовала его черным фломастером, с рогами и шипами, но воспитательница сказала, что так нельзя, и попросила перерисовать. Тогда я срисовала отца у одной девочки, и он получился красивым, с улыбкой. Вот этот портрет я и показала монстру. До сих пор не понимаю, зачем. А он смотрел на него, смотрел, дернулся и резко встал. Просто ушел. А когда выходил из комнаты, я увидела в его руке нож. Игнат, — прошептала я, сжимая его ладонь, — я ведь уже потом поняла, что он хотел сделать. Он пришел убить меня, потому что злился на маму.