Застава, к бою! (СИ)

Ну я подумал, сбегаю сюда быстренько. Проведаю Муську. Подкормлю. А Муськи и нету…

Клим бросил мне какой-то грустный взгляд. Казалось мне, что погранцу хочется что-то сказать. Что кипит у него в душе какая-то мысль, которую нужно ему выплеснуть, а он стесняется начать.

— Чего тебя беспокоит-то? — Спросил я.

— Меня? — Удивился Клим притворно. — Да… ничего…

— Не ври. Я же вижу. Горюешь из-за всего, что с тобой произошло?

Клим очень горько и тяжело вздохнул.

— Отбрехаться у меня, как я вижу, не выйдет, да? — Ухмыльнулся он грустно.

— Не умеешь ты врать. Тебя глаза выдают.

Клим хохотнул, но грустно. Даже еще более грустно, чем ухмыльнулся.

— Да. Думаю, да. Короче… Боюсь я за Амину… А еще…

Он замялся, будто бы не решаясь продолжить.

— А еще?

— А еще, что ко мне парни будто по-другому относиться стали. Ну… после всего того, что со мной было. Меня ж духи хотели под себя прогнуть. Заставить сделать то, что им нужно. И теперь, кажется мне, что на меня все косо смотрят. Что говорят со мной как-то через силу.

— Скажи мне, Клим, — начал я холодноватым тоном, — подумай минутку и скажи. Только честно. Иначе помочь я тебе не смогу. Если б обстоятельства сложились иначе, чем сложились, ты бы пошел на поводу у душманов?

— Нет! конечно, нет, — поторопился ответить Вавилов, — ты чего, Сашка?

— Говори честно, — покачал я головой. — Врать ты не умеешь.

Клим отвел взгляд. Он то ли задумался, то ли просто не решался на меня посмотреть. Потом сказал:

— Не знаю, Саша. Это будто бы для меня слишком тяжело. Слишком трудный выбор передо мной встал. И если бы ты, Таран, другие погранцы не вмешались, я и не знаю, что со мной было бы.

— Ты переживаешь больше об Амине, или о себе?

Клим растерянно и протяжно засопел. Явно тянул время, подбирая слова.

— Странно, но я часто думаю о ней. Да и о том, как ко мне будут относиться остальные. Вечно из головы это не идет. Так не идет, что будто бы тыква скоро лопнет.

— Амина жива, с ней все хорошо.

Вавилов удивленно округлил взгляд.

— Откуда ты знаешь? — Спросил он изумленно.

— Я ее видел. Сегодня ночью. Она у наших.

Клим трижды изменился в лице. Изумление резко сменилось радостным выражением, а потом медленно сползло к грусти.

— Видимо, я ее больше не увижу… — Проговорил Вавилов.

— Я не знаю.

Он поджал губы, покивал.

— Главное, ей ничего больше не угрожает, — сказал я. — Теперь второй вопрос. Таран собирался подать рапорт на твой перевод в другой отряд, где поспокойнее. Так?

— Так, — Клим вздохнул.

На несколько мгновений между нами повисла тишина. Нарушил ее именно я.

— Не каждый может быть пограничником. И это не зазорно. Кому-то Граница определит его жизнь, кому-то нет. Кто-то найдет свое призвание в другом. Возможно, ты именно такой человек.