Застава, к бою! (СИ)

Если бы он хотел показать свою добрую волю, ему стоило лучше обращаться с пленным, — потом он обратился к Вавилову, — товарищ старший прапорщик, как вы себя чувствуете?

— Кхм… — Прочистил горло Вавилов, стараясь удержать эмоции, потом глянул на майора блестящими глазами, — кушать немного хочется. А так ничего. Жить можно.

— Что у вас с рукой?

— Сломал… — Хрипловато сказал он и поморщился, видимо, от боли. Потом, замявшись, добавил: — сломал в бою, когда попал в плен. Рука начала срастаться, но, кажется, неправильно.

Филипенко поджал губы и покивал.

— Ничего. Подлатаем вас, — затем он обратился к переводчику: — мы желаем поскорее завершить обмен пленными.

Переводчик слегка поклонился. Передал эти слова Юсуфзе.

Взгляд Захид-Хана стал злым и холодным. Он сунул кинжал-подарок себе за кушак, стиснул его рукоять до белых костяшек.

Все бойцы-пограничники напряглись.

Я внимательно следил за каждым действием душманов, стаявших перед нами. Бегал взглядом по их рукам, чутко оценивая, готовы ли они, в следующий момент, схватиться за оружие.

Захид-Хан, наконец, кивнул. Один из духов аккуратно подтолкнул старшего прапорщика Вавилова к нам. Вавилов обернулся. Одарил его в ответ злым взглядом.

В этот самый момент незнакомый мне лейтенант щелкнул наручниками на запястьях Мухтаара и подтолкнул его к душманам.

Тот, словно заблудившийся телок, медленно потопал к своим. Юсуфза очень сурово посмотрел на сына. Что-то бросил ему, и того увели куда-то за спины боевикам.

Старший прапорщик, тем временем, приблизился. Стал напротив майора Филипенко. Пару мгновений они смотрели друг другу в глаза, а потом Вавилов внезапно обнял офицера. Удивленный майор неловко растопырил руки, но все же ответил на объятье и похлопал прапорщика по спине."

"— Господи… Неужели я… — Глаза Вавилова заблестели пуще прежнего, и он недоговорил. Вместо этого шмыгнул носом, потом принялся обнимать остальных погранцов, не разбирая звания и чина. Внезапно кинулся ко мне и тоже обнял.

— Молодой, — кривясь от боли в плохо срастающейся руке, отстранился он, держа меня за плечи, — молодой, как мой сынишка. Одного, считай, с ним возраста!

— Я знаю вашего сына, товарищ прапорщик, — улыбнулся я, — мы вместе на заставе служим.

— Знаешь⁈ Ты знаешь его⁈ — Глаза Вавилова расширились. Скупая слеза побежала по грязной щеке, и тот поспешил ее утереть, — как он там? Как ему служится⁈

— Он вас ждет, товарищ прапорщик, — сказал я с улыбкой. — Ждет, когда вы вернетесь домой.

* * *Внутри десятиместной армейской палатки советского производства, было довольно тепло. В ее центре стояла железная труба, разогретая до рубинового цвета горением солярки внутри.

Интересное инженерное решение душманы позаимствовали у русских. И оно, к слову, оказалось крайне удачным.