Здрасьте, я ваш папа

Но перед глазами все еще мутная пелена.

И, когда посреди этой пелены возникает встревоженное лицо Андрея, мне кажется, что это какой-то глюк.

Я брежу! Андрей остался в городе. Я одна приехала в аэропорт.

Но этот настырный глюк обнимает меня. Гладит по волосам. Шепчет что-то успокаивающее.

И я с наслаждением вдыхаю его запах, за пять дней ставший таким родным. Я столько раз прижималась к этой теплой сильной груди… Меня столько раз гладили эти нежные руки…

Не в силах сдерживаться, я обильно поливаю слезами его футболку. Пару минут. И слушаю, как он повторяет:

- Все будет хорошо.

А потом вдруг резко прихожу в себя и набрасываюсь на него:

- Что ты здесь делаешь? Я же сказала, что ненавижу прощаться!

- Юль, почему ты плачешь?

- Я не плачу!

- Ладно. Пошли. Найдем твою стойку регистрации.

- Я сама могу ее найти.

- Я знаю. Но я все же хочу тебя проводить.

В небольшой очереди на регистрацию мы стоим молча. Рядом люди, выяснять отношения не хочется. Вообще ничего не хочется…

Хочется, чтобы настало завтра и я была уже дома.

Я сдаю багаж и получаю посадочный талон. До вылета еще полно времени. Андрей тащит меня пить кофе.

- Ты же не думаешь, что я из-за тебя ревела? - с вызовом спрашиваю я, когда мы усаживаемся.

- Кто ревел? - он делает удивленные глаза.

Молодец… Но это не поможет.  На его футболке до сих пор мокрое пятно - отпечаток моего заплаканного лица.

- Думаешь, не может быть других причин?

- Да ничего я не думаю, - успокаивающе произносит он.

И тут я внезапно придумываю вполне правдоподобное объяснение.

- У меня просто критические дни начались. Знаешь, что это такое?

- Знаю.

- Так вот, у меня всегда крышку срывает. Пять дней перманентной истерики. Типа того, что было недавно.

- Бедная моя лягушатина!

- Рядом находиться невозможно! - пугаю я его.

- Невозможно на потолке спать, - выдает он.

- Чего?

- Одеяло падает.

Я улыбаюсь. Невозможно не улыбнуться тому, с каким серьезным видом он это произносит.

- Давай закажем тебе шоколадный торт, - предлагает Андрей. - Говорят, шоколад поднимает настроение.

Я соглашаюсь. Вряд ли торт мне поможет, но хоть будет, чем занять рот, чтобы не грубить.  Он же сейчас опять начнет твердить, что нам нужно встретиться...

И я сорвусь.

Потому что на самом деле я тоже этого хочу.

Но знаю, что нельзя. Ни к чему хорошему это не приведет. Лучше сразу все обрубить, чем потом еще сильнее мучиться.

Андрей ни слова не говорит о новых встречах. Он вообще на удивление не разговорчив.

Сидит, пьет кофе, смотрит на меня. Молчит…

И это еще хуже!

Я с трудом высиживаю минут двадцать. А потом говорю:

- Мне пора. Скоро посадка.

- Ну, давай, - произносит Андрей.

И не трогается с места.

А я уже придумала, как буду отбиваться от его прощальных поцелуев… Но он не собирается меня целовать.