Жена моего брата (СИ)

Толкаю бедром дверь в ту самую комнату.

Здесь особенная атмосфера! Тяжёлые золоченые европейские обои, которым лет наверное… много! Старинная мебель. Паркет и ковер на полу. Торшер на высокой резной ножке. Шкаф с деревянными вензелями, секретер.

У нас тоже была похожая мебель до ремонта. Потом все продали какому-то коллекционеру.

В шкафах пусто и пыльно. Но тяжёлые старинные портьеры явно недавно постираны и ковры почищены.

Теперь эта комната будет моей, если Альберт Маркович мне в этом не откажет. До этого он не отказывал ни в одной моей просьбе.

Хотя… разве я что-то просила? Так… по мелочам. В основном для Тиши.

Вытираю пустые шкафы, заправляю постельное. Развешиваю вещи. Камин здесь не электро. Настоящий, со встроенной в стену кирпичной трубой.

Интересно, рабочий?

Перед ним кресло качалка с кожаной оббивкой. Мне кажется, что я попала в начало прошлого века.

Одна из стен превращена в книжный стеллаж. И там целая коллекция книг, часть с потрепанными корешками.

Отодвигаю портьеру. Окно, должно выходить на старые качели у пруда и беседку. Окна здесь на удивление не пластик, а добротное дерево и настоящее стекло! На котором мороз нарисовал свои фрактальные узоры.

Открыв шпингалеты, выхожу на маленький балкончик. Кутаюсь в тёплый халат. Здесь пара пустых вазонов и плетеное кресло.

Мне вс""e нравится! Я чувствую здесь себя, словно в изолированном мирке.

Устала. Раскинув руки, падаю на спину на кровать. Прислушиваюсь к своему телу. И неожиданно понимаю, что зажим, который я никак не могла преодолеть в комнате Родиона — отпускает.

Да, пока побуду здесь. Но нужно думать, как жить дальше. Развод?… Да, я могу настоять. Но для семьи Черкасовых это потеря бизнеса. И я опять оказываюсь под ударом. Меня все время дешевле убить, чем отпустить!

Нет… В этот раз у меня есть время, чтобы подумать и придумать, как обрести свободу и безопасность."

"Девять месяцев. И я буду думать. Никаких больше мужчин!

Засыпаю…

На границе сна, ещё частично наяву, мне начинает опять чудиться Демид. Его обветренные губы. Близко-близко с моими. Но он не целует. Он держит меня пальцами за подбородок и говорит по телефону. А я так желаю этого поцелуя, что подаюсь вперед, чтобы прикоснуться и почувствовать движение его губ. И я чувствую! Нет, он опять не целует. Он говорит… говорит… Губы касаются моих. Мужской тембр проникает в меня. Закрыв глаза, ловлю это гипнотическое ощущение. Целую его говорящие и равнодушные ко мне губы. Потом мне снится дымчатый котенок в его руках, похожий на рысь.

«Котенок!» — подскакиваю я, очнувшись. Голодный, наверное!

Спохватившись, быстренько бегу вниз, на кухню. И на лестнице настороженно замедляюсь.

В гостиной разгневанный голос Демида и невнятный — Родиона. Превращаюсь в слух.