Жест Лицедея (СИ)

Обезумев от злости, сестренка закричала то ли заклинание, то ли какие-то неведомые мне слова, и пламя из ее рук метнулось на журнальный столик, где еще оставались остатки вчерашнего ужина; переметнулось на книжный шкаф; ударило в кресло.

После чего Наташа, развернулась и вышла, опустив голову, всхлипывая и повторяя:

— Ненавижу! Всех вас ненавижу! Убить вас всех мало!

Лаврик сердито зашипел на меня и засеменил за хозяйкой.

В московском доме моя комната еще ни разу не горела. Прекрасное начало дня! Нет слов!

И я, и Ирина так и лежали еще несколько мгновений, не в силах пошевелиться от потрясения. Пламя с кресла перекинулось на занавес и зацепилось за книжный шкаф.

Я первый избавился от смертельного оцепенения. Вскочил, схватил со столика бутылку с пивом, принялся хлюпать из нее на занавес — он разгорался быстрее всего. Не помогло. Тогда сорвал занавес с гардины, и затушил его уже на полу, накрыв пледом.

Ирина выбежала куда-то, накинув мой халат. То ли за Наташей, то ли за водой. К ее возвращению я с огнем практически справился. Только кресло тлело — его затушили водой из кувшина. Тем же пледом я придушил зачатки пламени на книжной полке."

"Потом я и Ирина стояли друг против друга, молча, не глядя в глаза. И это молчание стало таким тяжелым, что даже сердце не шевелилось под этим грузом.

— Ты спал с ней… — наконец произнесла Ира.

Ее интонация мне была непонятна. Это вопрос? Утверждение?

— Да… — не сразу отозвался я.

— Наверное я это заслужила, — она закрыла лицо руками и заплакала.

Ну что мне ей теперь сказать. Рано или поздно это должно было случиться. Оставалось набраться сил, чтобы это принять и как-то с этим жить дальше. Мне хотелось обнять ее, попытаться как-то успокоить. Только, чем успокоить? Где взять подходящие слова?

— Саша, Саша, — она отняла руки от лица и сделала шаг ко мне. Неожиданно, прижалась щекой к моей груди и простонала: — Ты разбил мне сердце? Ты этого просто не можешь понять! Сейчас мне хочется умереть! Лучше бы я сгорела в ее огне, чем теперь всю жизнь сгорать от этого позора!

— Я верну ее, Ир! Обещаю! — я прижал вздрагивающую графиню к себе. — Клянусь, я знаю, где ее искать! Вернусь с нашей Наташей! Я знаю, о чем с ней говорить!

На завтрак мы, конечно, не пошли. Я сам принес кофе на двоих, очень удивив этим наших служанок: Марфа Тимофеевну с ее сестрой.

— Все что было у нас с тобой последние дни, это как наваждение. Точно какой-то сон: то сладкий, то горький. Но вот он кончился, — Ирина Львовна отпила глоток кофе, глядя в окно. — Не представляю, что теперь будет. Конечно, я заслужила наказание. Я очень виновата перед дочерью и перед богами.

— Ты ни в чем не виновата. Да, мы с тобой поддались желаниям.