10000 миль, чтобы найти тебя

– Проходите, давайте провожу вас до палаты. Я как раз спускался, чтобы купить подгузники, потому что те, что у нас с собой, просто огромные. Вы даже не представляете, какой он крохотный… буквально размером с мою руку, – заявил Нейт, протягивая ее нам.

Мы вместе с Эко и Гасом переглянулись, дружно сдерживая смех.

Рука Нейта смахивала на руку баскетболиста.

Эко дважды похлопала Нейта по спине.

– Просто кроха, да?

Мы рассмеялись под недоуменным взглядом Нейта, который ничего не понимал, а потом все вместе поднялись в палату нашей лучшей подруги.

Нейт открыл дверь медленно, не издавая ни звука. Когда я вошла, картина, которая предстала перед моими глазами, навсегда сохранилась в моем сундуке с хорошими воспоминаниями.

Моя подруга сидела на кровати с приподнятым матрасом, который фиксировал ее положение. Она задремала, держа в руках малыша, который был завернут словно буррито.

Я заулыбалась, увидев копну рыжих волос, что торчали из-под белого пледа, в который он был завернут.

– Он у нас такой же морковка, как она, – усмехнулся Нейт, и, услышав его слова, Мэгги тут же открыла глаза.

Когда она увидела нас там, ее глаза наполнились слезами.

– Вы приехали! – взвизгнула она, не в силах больше сдерживать слезы.

Мы подошли к ней и осторожно обняли, чтобы не разбудить ребенка. На нем было боди с вышивкой аккуратным каллиграфическим шрифтом, которая гласила: «Натаниэль II».

Я улыбнулась.

Значило ли это, что в конце концов ребенок действительно был от Нейта?

Это достаточно сложная тема, которую еще несколько дней назад не было возможности решить, по крайней мере, до момента рождения малыша.

– Он очаровательный, Мэгги, – отметила я, любуясь пухлыми розовыми губами, маленьким вздернутым носом и полупрозрачными ресницами. Даже брови у него были светло-оранжевые.

– Тут и не поспоришь, что он твой сын, да? – подстебнула ее Эко, и в комнате воцарилась странная атмосфера.

– Так, значит, Нейт II? – спросил Гас.

Нейт расплылся в гордой улыбке.

– Мне удалось ее убедить.

На моем лице тоже появилась улыбка.

– Красивое имя… очень аристократичное, – сказала я, смеясь.

– Он же наследник Оливьери, поэтому у него должно быть имя, соответствующее семье.

Я посмотрела на Мэгги, заставляя себя не терять улыбки.

В конечном счете нам пришлось оставить их, настала очередь впервые купать ребенка, и они безумно нервничали.

Сразу после того, как мы втроем спустились на лифте и направились к двери, мы остановились, с тяжестью в груди наблюдая за тем, как Малькольм заходит в больницу.

Он нервно посмотрел на нас. В его глазах можно было прочитать, что неуверенность касательно того, был ли он отцом этого ребенка или нет, убивала его изнутри. Его взгляд подтвердил, что они еще не делали теста на отцовство.