А потом я проснусь

Я даже непроизвольно отстраняюсь, чтобы разглядеть ее лицо и убедиться, что мне не показалось. Ярослава на меня разозлилась?

Я не ошибся. Ее щеки раскраснелись, глаза разгневанно сияют. Как в старые добрые времена, когда она была еще настоящей.

— Идиотка, — бормочу я и, обхватив ее задницу, обтянутую черными стрингами, подкидываю вверх.

Ярослава моментально обнимает меня ногами и, до хруста сдавив шею, утыкается в меня лбом. Ее дыхание быстрое, шумное, пахнет клубничной жвачкой и, как ни странно, моей туалетной водой.

— А ты дурилка, — говорит шепотом. — У тебя такой член здоровенный, что мне чуть-чуть страшно.

«Уж точно больше, чем у Сойки», — думаю я, но самодовольства при этом не испытываю. Во-первых, потому что девственница Ярослава едва ли эксперт по членам, а во-вторых, потому что с этой корягой я двадцать девять лет живу и к таким комментариям давно привык.

Задрав подбородок, я снова ее целую, пока вслепую прокладываю путь в спальню. Щекоча мое лицо волосами, Ярослава целует меня в ответ. Ее язык больше не пытается танцевать ламбаду меня во рту, двигаясь медленно, чувственно, почти робко. Атмосфера между нами кардинально сменилась.

Если минуту назад мне хотелось ее унизить и раздавить, то сейчас мы скорее выглядим как влюбленная пара, собравшаяся заняться сексом при свечах. Я, похоже, все-таки тряпка. Несу на руках эту маленькую стерву, безжалостно отпинавшую мои душу и сердце, как высшую драгоценность. Правда, и она целует меня так, будто без оглядки влюблена.

32

Ярослава явно серьезно настроена, потому что едва я опускаю ее на кровать, сама стягивает футболку. Забыв про то, что и сам собирался избавиться от джинсов, я застываю и просто ее разглядываю.

В ее теле нет ни единого изъяна. Точеные ключицы, красивая грудь, плоский, подрагивающий от частого дыхания живот и стройные ноги. Кожа смуглая, ровная. Фигура не имеет ничего общего с модельной, но от этого только выигрывает. В ней есть самобытная сексуальность.

— Чего застыл? — севшим голосом произносит она, ерзая бедрами по одеялу. Видно, что волнуется. — К делу перейти не хочешь?

— Ты куда-то торопишься? — Язвить больше не получается, поэтому голос звучит тихо. — Нельзя на тебя посмотреть?

— Я начинаю стесняться, — говорит она с запинкой и в подтверждение своих слов наполовину прикрывает грудь.

— Мне далеко до всех твоих девушек.

Это как раз то, что меня в ней обезоруживает: простая честность, порой направленная против ее самой. Бьет в самое сердце, отчего я сильнее размякаю. Да, как тряпка.

— Глупости говоришь. Ты очень красивая. Я поэтому к тебе не иду. Хочу полюбоваться.

Вздохнув так глубоко, что проступают ребра, Ярослава убирает пальцы с сосков и смотрит мне в глаза. Уязвимо как-то, доверчиво. Снова в самое сердце.