А потом я проснусь

И вовсе не потому, что мама вот-вот шлепнется в обморок, а потому что вижу в глазах отца то самое выражение, какое было в тот день, когда мы чуть не подрались. Черная концентрированная ярость. Если он ей нагрубит, то мне придется вступиться, и вечер наверняка закончится плохо.

— Спасибо за ужин, — я выдвигаю стул и кивком показываю Ярославе подниматься. — Дорада была божественна — почти как мойва. Вы поедем. Еще столько всего сегодня нужно успеть.

Впервые моему побегу с семейного ужина никто не возражает. Побелевшая мама слегка кивает, отец, словно застывший монумент, молча смотрит перед собой.

Все понимают, что наш уход — к лучшему. Все, кроме Ярославы, которая, судя по нахмуренным бровям и возмущенному взгляду, готова продолжить сражение за человеческое равноправие.

— В понедельник чтобы был, — кинжалом вонзается мне в спину, пока мы с ней идем по коридору в сторону прихожей. — Один.

— Я не больно-то собиралась… — тихо бормочет Ярослава, — смотреть, как при мне людей унижают.

Я беззвучно усмехаюсь. Добро пожаловать в мой мир.

15

Ярослава

— Ты меня специально увел? Стыдно стало? Мне вообще-то было что сказать.

Обняв себя руками, я смотрю на каменный набалдашник забора с изображением льва и буквально трясусь от возмущения: как только отцу Алана не стыдно так себя вести? Ну платит он домработнице зарплату, и что теперь? Можно как с мебелью с ней обращаться? Двадцать первый век на дворе. Кем он работает, Алан сказал? Депутатом? Тем более. Как такому в руки власть доверять, если он к людям нормально относиться не может?

— Нет, Ярослава, мне не было за тебя стыдно, — отвечает Сноб, которого я успела переименовать в Алана.

А то некрасиво даже мысленно так его называть после того, как он осуществил мою школьную мечту и привез в Питер.

Оторвавшись от разглядывания скульптур, я заставляю себя повернуться к нему. Судя по честному взгляду, не врет. Нет, ну все-таки какие у него глаза красивые… Загляденье. В зависимости от освещения, становятся то голубыми, то зелеными… Хочется в них утонуть, даже когда злишься.

— Мы ушли, чтобы не провоцировать скандал, который все равно ни к чему бы не привел. Моего отца невозможно переубедить в чем бы то ни было, потому что он слишком ценит собственное мнение и слишком плюет на чужое.

— Я заметила, — буркаю я, замечая, что моя злость неожиданно уменьшается оттого, что Алан кажется принимает мою сторону. — Мне так эту бедную женщину жалко было… Никто за нее даже не вступился…

— А как, по-твоему, за нее должны были вступаться? — Теперь в его голосе сквозит невеселая усмешка. — Если с ней так плохо обращаются, она могла бы не работать в нашем доме. Но работает же.

Я хмурюсь.