Академия магии Южного королевства. Избранным вход запрещен!

— Я оказал тебе первую помощь!

— А не полезь ты на шкаф за дорогущим антиквариатом и довольствуйся стеклянным ширпотребом на моем столе, этого бы не понадобилось.

— Бордовые лилии в простом стекле не смотрятся! Ты, как те лилии, достойна красивой оправы, то есть меня!

Олег нагло переложил бумаги на столешнице и сел на освободившееся место.

— Ваза стояла не здесь, и если ты решил украсить собой кабинет вместо нее, то лезь на шкаф.

— Лада Борисовна, спешу уверить вас, что шкаф тоже является антиквариатом, — Эверо встал в дверном проеме и скрестил руки на груди. — И если он сломается под весом этого кабанчика, то расплачиваться за него будете тоже вы. Как автор идеи. — Тут он перевел взгляд на Олега и, недобро сощурившись, продолжил: — А вы, молодой человек, уж больно упитанны для помощника. Может, урезать вам зарплату, раз вместо работы вы строите глазки моему секретарю?

Олега как ветром сдуло.

— А ты куда? — остановил меня в дверях оклик графа.

— Сообщу уборщице, кто общипал ее любимый гибискус. По-моему, половая тряпка будет очень органично смотреться у этого типа на голове.

Но вечер визитов на этом не окончился. Когда я, довольная, поднималась по лестнице от уборщицы, меня нагнал Никола Вермер.

— Я смотрю, вы не унываете даже в вашем положении, — вместо приветствия начал Никола. — Впрочем, я говорил Джонатану, что нарядить вас в цвет смертников — неудачная мысль.

Я резко остановилась на гладких мраморных ступеньках и чуть не улетела назад. Хорошо, Никола успел подхватить.

— Что? Так это не знак траура по его жене?"

"— Черный цвет при трауре носят только ближайшие родственники. Остальные могут носить любую одежду, только черную ленту на предплечье крепят.

— Тогда при чем тут цвет смертников?

— Все просто: род от них обычно отрекается, и оплакивать их некому. Вот их одевают в черное в знак того, что они в трауре по своей смерти.

За разговорами мы подошли к двери приемной, и Никола галантно пропустил меня вперед. Пока я переваривала информацию, он прошмыгнул к Джонатану.

Ну, Эверо! Ну, гад! Он бы мне еще арестантский номер и три белые полоски на месте сердца велел пришить! Это, получается, тут вся Академия мне на похороны уже скидывается? Мол, как баба ему надоест, ее сразу на эшафот потащат?

— Лада, принеси чай!

Будет тебе чай!

Когда я входила с подносом в кабинет графа, на моем лице не отражалось ни единой эмоции. Быстро расставив чашки на столе, я удалилась.

Вопль раздался примерно через минуту.

— Лада!

— Звали?

Я замерла на пороге. Само смирение, ручки к груди прижаты, глазки в пол смотрят.

— Это что? — Граф потряс чашкой с коричневой жижей.